— Чего разорался то, пап? — говорю примирительно. — Совсем с голода озверел. Если не ты, то прошу прощения. На вот, — подталкиваю к нему недоеденную половинку торта. — Лопай быстрее, пока твой личный диетолог постигает дзен.
Оставив отца наслаждаться запретными калориями, выхожу из дома и вызываю такси. В голове бьется настойчивое подозрение о возможной принадлежности другого члена семьи к отряду грызунов, но я всячески гоню его от себя. Должно быть какое-то другое объяснение.
— Мам, ты дома? — выкрикиваю с порога.
— Я у себя в комнате, Славка. — раздается ее голос из глубины квартиры. — У меня маска альгинатная на лице. Не могу выйти.
Комплект «мама и альгинатная маска» выглядит как тутанхамон. Вытянутое на кровати тело со скрещенными на груди руками и зеленоватым слепком на лице с дырками для глазниц.
Придвигаю стул и сажусь рядом с ней.
— Мамуль, — начинаю ласково. — Скажи, пожалуйста, а ты давно общаешься с Егором?
Зеленая жижа на лице мамы приходит в движение, покрываясь трещинами.
— С чего ты взяла, что я с ним общаюсь? — пищит надрывным фальцетом.
— Потому что я не дура, а еще потому что когда ты врешь, у тебя голос звучит как у Радзинского.
Мама поднимается локтях и начинает стаскивать с лица маску. На вид — ну чистый Фантомас.
— Ничего я с ним не общаюсь. — говорит обиженно. — Я общаюсь с Анжелой.
Застрелите меня. Маман сдружилась с мамой Стифлера. Вот это поворот.
— Я даже знать не хочу, как получилось, что вы с ней стали общаться, мам. — цежу, поднимаясь со стула. — Но какого черта ты рассказываешь ей, где я бываю? Чтобы потом ее сахарный пряник появлялся, где не должен, и портил мне жизнь?
— Егор хороший мальчик. — дрожащим голосом произносит мама. — И ты ему нравишься.
Иногда я задаюсь вопросом: и в кого я такая умная родилась? Кажется, все-таки в отца.
— То же самое ты говорила про мудилу Сережу. А он, между прочим, дочери твоей такие рога наставил, что над ней весь универ смеялся.
Чувствую, как злость разрывает меня на мелкие лоскутки и непроизвольно начинаю расхаживать взад-вперед.
— Я ни разу, ни разу, мам, не влезла в твою личную жизнь. Хотя иногда, возможно, и стоило. Всегда старалась уважать твой выбор, хотя от смены мужских лиц в нашей квартире меня подчас мутило. И стоило мне найти человека, с которым я счастлива, что делают оба моих любимых родителя? Воротят свои носы. Отец, по крайней мере, делает открыто. А ты! Исподтишка портила мне жизнь…
Мне приходится прервать свое пламенное выступление, потому что мама в этот момент громко всхлипывает:
— Я просто не хочу, чтобы ты уезжала! Ты моя единственная дочь. Мы с Анжелой подумали, что вы с Егором здорово друг другу подходите… Я же так люблю тебя, Славк…
— Мама! — рявкаю я, останавливаю ее слезливое соло взмахом руки. — Просто….просто замолчи сейчас, хорошо.
Не обращая внимания на ее звонкие завывания, я вылетаю из комнаты. В нервах закипает смертельный коктейль из злости, отчаяния и желания разбить мамину любимую чашку о стену. Конечно, я ее прощу. В конце концов, никто не заставлял меня в сердцах кричать Гасу, что я сплю с Егором, а Гаса совокуплять все, что умеет раздвигать ноги. Но в данный момент я хочу обвинять в своих страданиях третье лицо.
«Я нашла крысу» — Быстро набиваю сообщение Верушке.
Расскажешь потом. Бери ноги в руки и дуй к дементору. Поговорить вам надо.
Несколько секунд смотрю на экран, после чего, не дав себе возможности передумать, вызываю такси до гостиницы Шератон.
Глава 27
Гас
— Эй, Юджин, закажи еще две пиццы. — командую притаившемуся в кресле эльфу.
— Честно говоря, меня начинает беспокоить ваш образ жизни, мистер Гас. — монотонно отзывается тот. — Вы не выходите из номера уже третий день, и то как вы питаетесь, далеко от моего понимания здорового рациона. Боюсь, в будущем это сможет плачевно сказаться на вашей физической форме, которую, я к слову, считаю безукоризненной…
— Если ты закончил, — нетерпеливо обрываю его. — тогда закажи хренову пиццу.
— Не совсем. Считаю нужным Вам напомнить, что я Евгений.
— Маргариту и четыре сыра.
Поджав губы, Юджин ныряет в телефон, а я возвращаюсь своему импровизированному совещанию.
В последние три дня мой люкс превратился в захламленный офис. Юджин даже откуда-то приволок доску, чтобы я мог наглядно демонстрировать своим падаванам поставленные задачи.
Американский спецназ в составе четырех гномов прилетел ко мне несколько дней назад. Лично отобрал их для участия в смелом проекте «Открой филиал в России за четырнадцать дней". Миссия, я бы сказал, почти невыполнимая, если бы Юджин не раздобыл Марину. Дельная мадам. За определенную долларовую сумму пообещала снять с моих плеч ненавистную бюрократическую возню в пакете все включено.
— Итан, займись поиском подходящего помещения. — быстро отдаю распоряжения. — Требования: в пределах Садового кольца, размером как четыре моих кабинета в Нью-йорке. И чтобы были большие окна и не было больших крыс. В любой непонятной ситуации подключай Юджина. Доступно объяснил?
Мой лучший волосатый гном кивает головой и углубляется в ноутбук.
— Ты, Сол, составляешь список необходимого оборудования. Должен быть готов завтра к двенадцати по Москве.
Раскидав задания между оставшимися Кили и Фили, поворачиваюсь с Марине, внимательно наблюдающей за мной из соседнего кресла.
— Документы, которые ты запросила прибудут в понедельник Федексом. Когда сможем приступить к оформлению?
Та деловито морщит лоб и изрекает:
— Учитывая, что рассмотрение занимает около четырех рабочих дней, а сегодня суббота, думаю, управимся к четвергу.
Вот не зря мне матрешка говорила, что за деньги в России можно купить все. Эта страна очаровательна в своей коррупции. Я почти влюблен.
Сделав еще несколько внушений, хлопаю в ладоши и объявляю всеобщий «кыш».
Вообще, Юджин прав — после последней встречи с матрешкой со мной действительно хрень творится. Джо каждый вечер под моей дверью скулит, чтобы я его выгулял, а меня высовываться из номера нет никакого желания. И даже дрочить не хочется. Какая-то ментально-паховая депрессия наступила. Хорошо, что работа отвлекает.
Пока вся присутствующая делегация начинает паковать сумки и ноутбуки, я иду в душ, надеясь, что ледяной водопад приведет меня в чувство.
Превратив Гаса-младшего в эскимо, выхожу из ванной и упираюсь взглядом в Марину. Она мой «кыш», кажется, на свой счет не приняла, потому что сидит ровно на том же месте, что и сидела.
При взгляде на меня, замотанного в полотенце, ее лицо приобретает насыщенный цвет борща.
— Прости, я не подумала… — лепечет, отводя глаза в сторону
Со вздохом возвращаюсь в ванную и накидываю на себя махровый халат. Что я говорил? Джентльмен от природы. Готов выглядеть, как идиот лишь бы не смущать даму.
— Совещание окончено, Марина. — поясняю, на случай, если она вдруг не поняла. Хотя на английском она вроде свободно изъясняется. — У тебя еще какие-то ко мне вопросы?
Марина начинает зигзагами елозить в кресле и, наконец, выпаливает:
— Как насчет поужинать сегодня вечером?
Пока я соображаю, что она подразумевает под ужином, добавляет:
— Я так понимаю, у тебя никого нет…Так вот, я тоже ни с кем не встречаюсь. А сегодня выходной, вот я и подумала…
А. Это она меня на свидание приглашает. Мой мозг точно запекся в пельмень, если я перестал замечать, когда со мной флиртуют.
Молчу и глазею на краснеющую Марину. Она ничего. Стройная, симпатичная и совсем неглупая. И бегло говорит по английски, что избавляет меня от присутствия моего занудного альтер эго.
Вот только это все тлен и пустота. Она не Слава. Глаза не те, улыбка не та, волосы не те. Все не то. Я как проклятый злой колдуньей неудачник помешан на ней одной.
— Ты хорошая девушка, Марина. Но я не тот кто тебе нужен.
Вот это позорище. Печальный, блядь, Атос.
— У тебя кто-то есть? — тихо бубнит под нос неудавшаяся миледи.
— Я люблю одного человека. — зачем-то озвучиваю вслух свои мысли. — Уверен, что навсегда.
Кажется, я официально достиг дна. Дайте мне ведро шоколадных конфет и включите Титаник.
— Мне нужно было сразу догадаться. — грустно улыбается Марина. — Знаешь, ему с тобой очень повезло.
Чеееего, блядь? Я аж своей ванильной сентиментальностью поперхнулся.
— Кому это «ему»? — стараюсь не звучать слишком грубо.
— Юджину, конечно. Ты ведь о нем говорил, да? Я заметила как ты на него смотришь.
Нет, все-таки тот жополаз в клинике мне карму попортил. Да чего они все ко мне со своими подозрениями в содомии прицепились?
А вслух говорю:
— Ты меня раскусила. А теперь иди из моего номера, пока мой занудный медвежонок не начал ревновать.
Лицо Марины — олицетворение патриотизма: на нем со скоростью товарняка сменяются все цвета флага России: белый — синий и сочный красный.
— Да… — сгребает свое пальто со спинки кресла. — Я, пожалуй, пойду.
Едва дверь за ней захлопывается, я как куча побитого металлолома падаю на кровать. Никогда не думал, что до такого докачусь: не хочу жрать, не хочу трахаться и видеть тоже никого не хочу.
И словно в насмешку моей новоявленной интровертности раздается настойчивый стук в дверь.
Если это мой занудный медвежонок, я ему руки, на хрен, выдерну, чтобы не повадно было Кристофера Робина от траура отвлекать.
Дергаю дверь, готовясь рычать, и столбенею на месте. Она. Мое ампутированное сердце. Пропавшая эрекция. Навязчивое сновидение. Стоит на пороге и, нахмурившись, кусает губы. Красивее, чем Энжи времен Лары Крофт.
Я даже слова выдавить из себя не могу. Просто отхожу в сторону, пропуская матрешку внутрь. Смотрю, как она переставляет свои бесконечные ноги в охеренных каблучищах, и как голодный пес втягиваю носом ее запах. Морозный воздух и клубника, от которых тоска по ней мгновенно простреливает нервы, отдаваясь в сердце.