Лицо Гаса перед глазами расплывается в мутную лужу и я, забыв о гордости и достоинстве, начинаю громко рыдать. Оплакиваю свою несбывшиеся женские мечты, два кольца, которые хранятся у меня под подушкой и смешную фамилию Жданова-Леджер.
— Эй, — слышу через стену собственного завывания. — Посмотри на меня, маленькая банши.
Теплые пальцы несколько раз проводят по векам, и расплывчатое пятно постепенно складывается в картинку лица Гаса:
— Я люблю тебя, Сла-ва. — звучит твердо. — И, разумеется, я тебе не изменял. Даже не разу не пытался. Слышишь меня? А то я — то признаться, немного оглох.
— С чего я должна тебе верить? — выкрикиваю ему в лицо. — Я видела тебя с этими девками! Ты обнимался с ними у меня на глазах… унижал меня при них…
Кажется, вся телесная жидкость осталась за воротом моей свинофутболки, потому что слезы теперь отказываются литься, а вместо них из легких выходят лишь сухие истеричные вздохи.
— Руки…убери… — выдыхаю в попытке сбросить ладони Гаса, удерживающие мой затылок.
В ответ он гладит меня по лицу, ласково убирая налипшие пряди за уши.
— Я тебя люблю, Сла-ва. И никогда тебе не изменял.
Жмурю глаза и мотаю головой, сбрасывая с себя желанное наваждение.
— Врешь.
— Я тебе не изменял. — звучит настойчивее, и я чувствую как горячие ладони обхватывают мое лицо. — Ты должна мне верить. Потому что я люблю тебя. Никогда не переставал и никогда не перестану.
Затаиваю дыхание, и от застывших в груди судорожных вздохов, тело начинает трястись. А что если…Вдруг Гас действительно мне не изменял? Вдруг и, правда, у нас все еще есть будущее?
— Посмотри на меня, матрешка. — просит ласково.
Не могу ничего с собой поделать и послушно поднимаю глаза, встречаясь в мерцающим синим взглядом.
— В день, когда ты приехала в Нью-Йорк, ты по-крупному вляпалась. Потому что я тебя никуда не отпущу. Ты моя, слышишь. Я твой. И ни твои родственники, ни белобрысый пенек, ни твое упрямство и моя тупость этого не изменят. Ты можешь крутить головой и шипеть сколько угодно — результат будет один. Ты выйдешь за меня, у нас родятся дети. Мы счастливо проживем вместе до старости, даже если это будет означать увезти тебя в Америку силой, или морозить зад в России и каждый день улыбаться твоему папаше. Я согласен на все, Сла-ва, потому что ты лучшая часть моей жизни. Без тебя все просто не имеет смысла.
Красноречивый поэтичный ублюдок. Как он это делает? Стирает недели моих мучений всего лишь парой фраз.
— Ты мне правда не изменял? — шепчу, пытаясь подавить дрожь в губах. Не дышу, пока жду его ответа, потому что так сильно, до боли в сердце хочу ему поверить.
— Ты такая глупая, матрешка. — Гас прижимается ко мне лбом и глубоко вдыхает. — Ya pizdetz kak skuchal.
Кажется, мой организм вернул себе возможность вырабатывать воду, потому что я снова реву. Теперь уже от чувства облегчения и стремительно расцветающего в груди счастья. Потому что я ему верю.
Глава 34
Сла-ва
Кажется, на свете не существует силы, способной отодрать меня от Гаса. Руки сами шарят по его телу, ощупывая каждый выступ, с удовлетворением отмечая, что за время расставания ничего не поменялось: мой великолепный слизеринец все такой же твердый, горячий и мускулистый.
— У тебя, правда, никого не было? — спрашиваю, когда отрываюсь от его губ, чтобы глотнуть воздуха.
— Для достоверности могу мозоль на руке показать, — уверяет Гас, поглаживая мое лицо пальцами. — После того случая в твоем кабинете младший слег с глубокой депрессией.
Тот паршивый день проносится снова перед глазами: хнычущий Рафинад с разбитой сопаткой и глаза Гаса, горящие яростью. Если бы я тогда так не взбесилась, мы бы не потеряли то драгоценное время, что могли быть вместе.
— Я тоже хочу попросить прощения. Мне не стоило говорить тебе все те вещи. Даже со злости.
С легкой улыбкой Гас кивает, давая понять, что принимает мои извинения.
— Отнесемся к произошедшему философски, матрешка. Зато у меня появилось много времени подумать о жизни. Да и вообще обо всем.
— Ииии…?
— Ну, — ухмыляясь, Гас потирает небритую челюсть. — Есть две новости: плохая и хорошая.
— Начни с плохой, Малфой.
— Я понял, что мне еще многому предстоит научиться, чтобы стать для тебя идеальным мужем, матрешка.
— А хорошая?
— А хорошая в том, что я задницу порву, но стану им для тебя.
Разве могла я встретить мужчину лучше, чем он? Конечно, не могла.
— Самое сексуальное, что мне говорили, Драко, — шепчу, запуская пальцы в его торчащие волосы. — Пожалуй, я заставлю тебя повторять это почаще.
— У меня и так стоит, матрешка, — хрипит Гас, растирая ладонями мои ягодицы. — А твое соблазнительное мурлыканье делу не помогает. Ирина и ее ручная годзилла могут вернуться с минуты на минуту — не думаю, что знакомить будущую тещу с Гасом-младшим хорошая идея.
Прикладывается быстрым поцелуем к моим губам и отстраняется:
— А теперь надевай своего бобра, а я вызову такси. Сегодня у нас по плану — заставить краснеть ресепшен.
— Мне нужно собрать вещи. — оглядываю свой антисексуальный внешний вид. — Эти свиньи и колготки никуда не годятся.
Гас отрицательно мотает головой, беря меня под локоть.
— Сутки тебе точно одежда не понадобится. А потом отдам тебе свою кредитку на растерзание. Жуть как не терпится свои американские капиталы на русскую невесту спустить.
Я все-таки сменяю свинофутболку на уютное платье — свитер и, покидав немного вещей и косметики в сумку, выхожу в коридор.
Гас стоит одетым, и с деланным возмущением тычет пальцем себе в ширинку, намекая поторопиться.
Едва я набрасываю на плечи полушубок, как ключ в входной двери поворачивается и и в прихожую входит мама в сопровождении Таноса. При виде Гаса и одетой меня на ее лице мелькает удивление, которое постепенно трансформируется в негодование
— Сла-ва, что он здесь делает? — вопрошает голосом Витаса. — И куда ты собралась?
Малфой шагает ко мне и демонстративно закидывает руку на плечо. Не проронив ни слова, прижимает меня к себе и вызовом смотрит на глазеющую маму.
— Еду к Гасу, мам. — счастливо улыбаюсь из его подмышки. — Мы вроде как помирились.
С каменным лицом Ирина Сорокина распрямляет плечи и задирает подбородок, умело перевоплощаясь в олицетворение женского достоинства:
— Думала, у моей дочери гордости побольше, Слава.
В любой другой раз я бы на такую ремарку психанула. Маман с ее склонностью к неразборчивым амурным похождениям и сама далека от целомудренности. Но сейчас я так счастлива, что даже ее неуместная язвительность не способна испортить мне настроение.
— А при чем тут гордость, мам? — пожимаю плечами. — Гас сказал, что он мне не изменял, и я ему верю.
— Вот так сразу и поверила, — укоризненно качает головой мама, глядя на меня с раздражающим сочувствием. — И что теперь? Прыг в самолет и здравствуй Америка?
— Ну почему же сразу прыг, — начинаю улыбаться еще шире и намеренно перехожу на английский. — Сначала хочу наверстать со своим женихом недели разлуки. В которых, кстати, есть и твоя вина, мамуль. Так что ближайшие несколько дней меня дома точно не жди. Потому что я планирую заниматься сексом. Много. Очень много. Так много, что…
— Хватит, Слава! — дрожащим голосом восклицает мама. — Я поняла.
Я не вижу в этот момент лица Гаса, но чувствую как он победно ухмыляется.
— Пройти дашь? — уточняю. — А то там таксист вспотел нас ждать.
— Ты совершаешь ошибку, Слава. — кончик маминого носа краснеет и в уголках накрашенных глаз собираются слезы. — Ты просто не отдаешь себе отчета…не понимаешь…
— Хватит, Ирина! — раскатисто грохочет Танос, до этого со скучающим видом изучавший потолок прихожей. — Молодежь сама разберется.
Вот я всегда знала, что Танос хорошо относился к Гаморе.
— Ты чего кричишь, Кость, а? — лепечет мама. — Ирина самая плохая да, стала? А то, что Ирина за дочь переживает, всем наплевать.
По ее щекам начинают катиться слезы, и Танос мгновенно обнимает ее своей лапищей.
— С ног снимай уже, Ириш. — говорит успокаивающе. — Сейчас чай тебе налью, и сядем Гадалку смотреть. Ты же хотела, помнишь? Там вроде Дуся эта расследование должна свое проводить?
Мама промакивает пальцами слезы и шмыгает носом:
— Не Дуся, а Люся. Вечно все путаешь, Костик.
Смотрю, как он помогает ей раздеться и на душе становится спокойнее. Кажется, мама в хороших руках. От чего то я совсем не злюсь на нее, разве что чуть-чуть. Мама уже давно для меня словно младшая сестра, которой я готова прощать многое. Ругать, и снова прощать. Родителей ведь, как говорится, не выбирают.
Махнув на прощанье рукой, мы с Гасом оставляем немолодых в их уютном чайно-сериальном уединении и выходим в пробирающий до костей минус.
— Платное ожидание, — ворчит таксист, когда мы втискиваемся на заднее сидение.
— Без проблем, дяденька. — соглашаюсь.
Не проехав и ста метров, мы немедленно встаем в горящую стоп-сигналами московскую пробку, такую привычную, но такую несвоевременную для моего затяжного сексуального голода.
— Проще было дойти пешком. — шепчу, забираясь к Гасу на колени. Присасываюсь губами к его рту и настойчиво пробираюсь пальцами под трикотаж толстовки.
Гас вздрагивает и глухо шипит, когда я касаюсь теплой кожи его живота.
— Эй, Гас младший и так в пенном припадке бьется, матрешка. Так что осторожнее.
Куда там. Полная луна уже сияет на небе, и я снова превращаюсь в одержимую кошку.
— Я могу ему помочь, — мурлычу, дергая молнию на его джинсах.
Кажется, Гас пытается возразить, но я глушу его возражение своим ртом, параллельно ныряя ладонью в боксеры и обхватывая рукой бугрящуюся эрекцию. Чертыхнувшись, он с глухим шипением стискивает ладонью мой затылок и жадно целует в ответ. Вонзает пальцы в поясницу и с тихим стоном толкается мне в руку.
— Рассчитываешь, что моей джентльменской выдержки хватит на то, чтобы не трахнуть тебя в машине? — посылает хриплую вибрацию мне в губы. — Я всего лишь наполовину англичанин.