Хммм. Первая проба капризов беременной прошла «на ура». Если я карты правильно разыграю, глядишь, Малфой с демоном Игорем вместе карасей в Химкинском водохранилище по выходным ловить начнут и в бане парится.
— Пап. — окликаю отца, когда он садится за руль. — Ты Анжеле пока не говори ничего. Не хочу, чтобы они с мамой мою беременность обсуждали. Знаю, что она твоя невеста, но…
— А при чем здесь Анжела? — заломив брови к переносице, отец смотрит на меня в зеркало заднего вида.
— Как раз собиралась тебе рассказать, но желудок меня подвел. Мне достоверно известно, что твои будущая и бывшая жены спелись на почве бредовой идеи скрестить меня с Рафинадом. Последний в связи с этим такую грязную предвыборную компанию вел, что если бы Гас ему челюсть сломал, я бы его сама с сахарный песок стерла. Он неоднократно врал мне в лицо и шарился в моей сумке, где лежали анализы. — перевожу дух и говорю же более спокойно: — Я не призываю тебя не иметь с ним дел, но на твоем месте, я бы задумалась.
Даже сидя на заднем сидении, я отчетливо слышу, как скрипят зубы на водительском.
— В воскресенье жду вас с твоим янки на ужин. — цедит демон Игорь после короткой паузы. — И мамашу свою с ее очередным хахалем прихвати. Потолкуем по-семейному.
Оууу. Вся семья в сборе. Чувствую, это будет ле-ген-дар-но.
Едва отцовский Кайен останавливается около входа в Шератон, Гас стремительно вылетает из машины и открывает передо мной дверь. Мой замшевый сапог даже не успевает высунуться наружу, как он подхватывает меня подмышки и осторожно опускает на землю.
— Скользко, матрешка. — поясняет на мой вопросительный взгляд. — Ты могла упасть.
Обхватываю его теплую руку и подначиваю:
— Сдается мне, раньше ты не дорабатывал, Малфой.
— Моя ошибка, матрешка. — Гас поднимает наши переплетенные кисти и прикладывается губами к моей. — Обещаю исправиться.
В этот момент у него такое серьезное выражение лица, что я считаю своим долгом его расслабить:
— Я пошутила, Гас. Не нужно носится со мной как с вазой династии Мин.
Гас притягивает меня к себе и зарывается лицом мне в волосы:
— У нас будет ребенок, матрешка. — шепчет мне в висок. — Ты только представь.
Каждая клеточка тела раздувается от чувства необъятной теплоты и счастья. С тех пор как как улыбчивая докторша сообщила мне о долгожданной беременности, я и правда ощущаю себя по-другому: словно на мировосприятие наложили няшный фильтр, который способен превратить даже самую невзрачную картинку в уютный натюрморт в стиле хюгге.
У нас с Гасом будет ребенок. Я теперь не Слава Железные Яйца, а будущая мама.
— Я стану нашему ребенку самым лучшим отцом на свете, Сла-ва. — тихо обещает Гас, и даже через слои пуха канадских гусей я чувствую как быстро колотится его сердце. — Обещаю, я тебя не подведу.
Голова начинает и вправду кружится словно от выпитого шампанского, и тело становится таким невесомым, что, кажется, может взлететь. Вот оно какое, стопроцентное счастье. Новое, более взрослое и значимое.
Обнимаю Гаса в ответ и на всякий случай крепко стискиваю его шею.
— Я нисколько не сомневаюсь в тебе, Малфой. Нашим будущим детям очень повезло с папой.
Глава 38
Слава
— Эй, папочка, — проскальзываю в душевую кабину, где под струями горячей воды стоит Гас. Прижимаюсь к нему сзади и, скользя пальцами по твердым кубикам живота, мурлычу тоном развратницы: — Почему ты меня с собой не позвал?
Спускаюсь ниже и провожу рукой по стремительно твердеющей эрекции. Если Гас и раньше казался мне самым красивым мужчиной на земле, но под прессом гормонов его сексуальная притягательность возросла троекратно.
Гас перехватывает мою руку и поворачивается с улыбкой доброго волшебника на лице:
— Доброе утро, матрешка. — целует меня в лоб. — Не хотел тебя будить.
— Это что за отеческий чмок, Малфой? — с усмешкой высвобождаю руку от удерживающего замка. — Я пришла за своей утренней порцией наслаждения.
Завожу руку за его плечо и выдавливаю ароматную пену из дозатора. Зрачки Гаса стремительно расширяются, когда я обхватываю мыльной ладонью упирающую мне в живот длину и провожу по ней рукой.
— Не помню, чтобы Гас-младший просил потереть ему спину, матрешка.
Кадык на его шее судорожно дергается и, жмурившись, он едва заметно толкается мне в руку. С протяжным вздохом открывает глаза и перехватывает мое запястье.
— Давай просто примем душ, хорошо?
Приехали.
— В чем дело? — рявкаю от досады. Еще бы. Между бедер горячее, чем в сауне, а его ладонь, которая по инерции продолжает поглаживать мою задницу, температуру не понижает. — Вчера перед сном ты сказал, что устал, теперь ты хочешь помыться. Тебя что, по дороге в больницу завербовали в секту «Храни невинность до брака»?
— Голая и свирепая, — ухмыляется Гас, указательным пальцем дотрагиваясь до кончика моего носа. — Мне же не нужно лишний раз говорить о том, как я тебя хочу. Тем более, — жадно обводит мою грудь глазами и сглатывает, — когда твои… черт, я даже сиськами их назвать не могу, потому что теперь мне кажется, что это неподходящее слово для названия груди матери моего ребенка. В общем, я думаю, нам нужно сначала проконсультироваться, можно ли нам заниматься сексом. И если докторша скажет, что существует хоть малейший риск навредить ребенку, то нам нужно будет прекратить.
— Ты вдалбливался в меня как дятел в сосну еще пару дней назад, а что изменилось сейчас?
И снова это выражение на лице Гаса. Словно он Брюс Уиллис, а в новостях только что сказали, что на землю движется гигантский астероид.
— Все изменилось, матрешка. Сейчас на мне двойная ответственность: за тебя и за нашего ребенка. Поэтому ничего не будет, пока твой эскулап не даст отмашку.
Его голос звучит мягко, но выражение лица непреклонно. Я достаточно хорошо изучила Гаса, чтобы понимать, что спорить с ним сейчас бесполезно. Перенесу прием на завтра, и пусть мне дадут бумажку с печатью, что мне можно заниматься развратным грязным сексом с отцом моего ребенка.
— Во мне гормонов сейчас больше, чем в справочнике эндокринолога. — делаю скорбную мордашку. — А ты меня уже сутки динамишь.
Губы Гас растекаются в ухмылке, но глаза остаются напряженными. Не отрывая взгляда, он плотнее прижимает ладонь к моей пояснице и повторяет мою недавнюю манипуляцию: заводит руку себе за спину и щелкает дозатором.
Вбираю ртом воздух и со стоном утыкаюсь лбом в твердую грудь, потому что его пальцы скользят мне между ног и начинают старательно растирать ароматную пену.
— Так хорошо? — хрипло уточняет Гас, свободной рукой шлепая меня по ягодице.
Закусываю губу и согласно трясу головой. Ох, это очень хорошо. Ощущения в разы ярче и интенсивнее, чем было раньше, хотя и тогда грех было пожаловаться.
— Еще, — требовательно царапаю его ягодицы и для пущего эффекта широко развожу ноги.
Гас сдавленно чертыхается и неглубоко проникает в меня сначала одним, а затем вторым пальцем. Продолжает сжимать кожу бедер и по жадности этого прикосновения, я понимаю, насколько он себя сдерживает.
Мне нужно больше. Собираю языком капли на его груди и сама подаюсь навстречу желанному проникновению.
— Тсссс. — низко рокочет над головой. — Так не пойдет, Сла-ва.
Гас перемещает руки мне на талию, отлепляя от себя. До того как я успеваю начать возмущаться, спускается ртом к затвердевшему соску, растирая второй подушечкой большого пальца. В каждым новым касанием наслаждение все острее простреливает между бедер.
— Я так хочу тебя, — лепечу, перебирая пальцами его мокрые волосы.
Успеваю заметить затуманенный блеск в глазах Гаса, перед тем как он опускается передо мной на колени.
Живот скручивает почти болезненный спазм от того, как я тяготею к развязке. Даже об удовольствии Гаса не могу думать, хотя ему, судя по гигантскому размеру эрекции, тоже сейчас нелегко. Одержимая собственным оргазмом самка. Грязная, грязная Слава.
— Ногу поставь мне на плечо, матрешка. — полу-требует — полу-подсказывает Гас.
Делаю, как он просит, и не дожидаясь, пока он коснется меня, сама подтягиваю его голову.
— Плохая девчонка, — приглушенный смех Гаса рассыпается по внутренностям новой волной возбуждения.
Едва его горячий язык прикасается там, где я его жажду, свет гаснет и я целиком погружаюсь царство орального наслаждения.
***************
— Лучше бы Буратино лесопилку поехать проведать, — ворчит Гас, когда мы стоим у двери в демоническое пристанище. — Так его обрубок и то целее будет.
— Он бы и рад, да отца побоится ослушаться. У демона Игоря дар запугивать людей, тем более таких пластилиновых.
Дверь распахивается, но на этот раз вместо Анжелы на пороге стоит Зефирка. Собственно, то что это Зефирка я замечаю не сразу, потому что несколько секунд глазею на ее грудь, выпирающую из выреза платья словно разбухшее тесто.
— Рада снова тебя видеть, Гас, — лопочет пергидрольная сводня на чудовищном английском.
Меня она видеть явно не рада, потому что мне не достается даже жалкого «Здрасци».
— И тебе привет, сестренка, — язвлю, заходя в прихожую.
Пока Кристина крутится возле Гаса словно заведенный пекинес в ожидании прикорма, он помогает мне раздеться. Заботливо стягивает с моих плеч пуховик и небрежно пихает его в руки обомлевшей Зефирки.
— Пристрой его куда-нибудь. — бросает через плечо, когда мы символом дружбы между враждующими государствами, в обнимку идем по коридору.
Атмосфера легкости и непринужденности тяжелой волной накрывает нас, едва мы ступаем в гостиную.
Мама сидит на диване с застывшей улыбкой на лице, держа спину неестественно прямо; в стену напротив сиськастой колонной вросла Анжела. И если зрение меня не подводит, она одета в то же платье, что и гардеробщица Зефирка. А не староваты ли они обе для «Like mother like daughter»? Рафинад натужно пытается слиться с льняной обивкой креслом, но розовая рубашка и бегающие глаза ему явно мешают.