Мы испытали это точнее посредством более тонкого опыта. Мы взяли металлический колокольчик, легкий и тонкий, каким мы пользуемся в качестве солонки, и опустили его в сосуд с водой так, чтобы он отнес содержавшийся в его полости воздух к самому дну сосуда. Предварительно же мы поместили на дне сосуда шарик, на который должен был становиться колокольчик. При этом происходило следующее: если шарик был мал (в сравнении с полостью колокольчика), то воздух, сжимаясь, собирался в меньшем пространстве. Если же шарик был слишком велик для того, чтобы воздух легко ему уступил, то воздух, не вынося чрезмерного давления, приподнимал колокольчик с какой-либо стороны и поднимался на поверхность пузырями.
Чтобы установить, не только какое сжатие, но и какое расширение может вынести воздух, мы произвели такое испытание. Мы взяли стеклянное яйцо с маленьким отверстием на одном его конце; с силой высосали из него воздух через это отверстие и тотчас закрыли отверстие пальцем; затем погрузили яйцо в воду и отняли палец. Оставшийся воздух, расширившийся от этого высасывания свыше его свойств и устремляющийся снова сжаться и принять первоначальный объем (так что если бы это яйцо не было погружено в воду, то оно втянуло бы воздух с шипением), увлек в яйцо воду в количестве, достаточном для того, чтобы воздух принял прежнюю сферу или размер.
Несомненно, что более тонкие тела (каков воздух) выдерживают некоторое заметное сжатие, как уже сказано. Осязаемые же тела (как вода) поддаются сжатию с гораздо большим трудом и на меньшее протяжение. Какое же, однако, сжатие они выдерживают, мы исследовали посредством следующего опыта.
Мы заказали полый шар из свинца, объемом приблизительно в две винных пинты, с достаточно толстыми стенками, для того чтобы выдержать большую силу. В него мы влили воду через сделанное в одном месте отверстие. Наполнив шар водой, мы запаяли свинцом это отверстие, чтобы шар стал совершенно замкнутым. Затем мы сплющили шар тяжелым молотом с двух противоположных сторон, от чего вода неизбежно должна была сжаться в меньшем пространстве, так как шар имеет наибольший объем среди тел. Затем, когда ударов молота уже не хватало для того, чтобы далее сжимать воду, мы воспользовались прессом, так что наконец вода, не терпя уже дальнейшего давления, начала выступать сквозь крепкий свинец, как тонкая роса. Потом мы подсчитали, сколько объема убавилось в шаре от давления, и убедились, что это есть то сжатие, которое вынесла вода, но только подвергнутая воздействию огромной силы.
Но еще много меньшее и почти незаметное сжатие или расширение выдерживают более твердые и сухие или более плотные тела, как камни, дерево, а также и металлы. Они уклоняются от него или ломаясь, или выскальзывая, или как-нибудь иначе, как это показывает сгибание дерева и металла, движение часов при помощи пружин, движение метательных снарядов, обработка молотом и бесчисленные другие движения. И все это надо наблюдать, исследовать и измерить при изучении природы или точно, или посредством приблизительной оценки, или посредством сравнения, смотря по тому, что будет доступно.
На двадцать второе место среди преимущественных примеров мы поставим Примеры Пробега, которые мы также называем Примерами Воды, взяв это название от тех часов, что были у древних, где вместо песка была налита вода; эти примеры измеряют природу по промежуткам времени, подобно тому как примеры Жезла измеряют ее по промежуткам пространства. Ибо каждое движение или естественное действие протекает во времени, одно быстрее, другое медленнее, но как бы то ни было – в определенные и известные природе промежутки времени. Даже те действия, которые кажутся происходящими сразу и, как говорят, в мгновение ока, оказывается, занимают больший или меньший промежуток времени.
Итак, прежде всего мы видим, что небесные тела возвращаются к прежнему положению в исчисленное время; так же совершается и прилив и отлив моря. Устремление тяжелых тел к земле и легких к небу также совершается через определенные промежутки времени в зависимости от устремляющегося тела и среды. Плавание кораблей, движения животных, полет метательных снарядов – все это равным образом совершается в исчислимые (по крайней мере в целом) промежутки времени. Что же касается тепла, то мы видим, как зимой мальчики окунают руки в огонь и не обжигаются, а жонглеры быстрыми и ловкими движениями обращают сосуды, наполненные вином или водой, вниз и снова вверх, не проливая жидкости, и многое другое в этом роде. Также и сжатия, расширения и разрывания происходят в одних телах быстрее, в других медленнее, в зависимости от природы тела и движения, но в определенные промежутки времени. Более того, при одновременном выстреле сразу многих пушек, который иногда слышен на расстоянии тридцати миль, звук прежде воспринимают те, кто находится ближе к месту, где он происходит, чем те, кто дальше отстоит от этого места. Даже для зрения (действие которого наиболее быстро) также требуется известный промежуток времени, это доказывают такие движения, которых нельзя различить из-за их быстроты, как, например, полет пули, выпущенной из мушкета. Ибо полет пули совершается быстрее, чем может дойти до зрения изображение ее вида.
Это и подобное этому внушало нам иногда совершенно странное сомнение, а именно: различается ли поверхность ясного и звездного неба в то самое время, когда она действительно существует, или же несколько позднее этого, и не существует ли (в отношении виденья звезд) действительное время и кажущееся время, так же как действительное место и кажущееся место, которое отмечают астрономы при исправлении параллаксов155. Столь неправдоподобным нам казалось, что вид или лучи небесных тел могут тотчас донестись до видения через столь безмерное пространство: они скорее должны пройти через него в какое-либо заметное время. Но то сомнение (в отношении сколько-нибудь значительного промежутка между действительным и кажущимся временем) совершенно исчезло, когда мы подумали относительно того бесконечного уменьшения количества в отношении видимости между действительным телом звезды и ее кажущимся видом, которое причиняется расстоянием; и вместе с тем приняли во внимание, на каком расстоянии (а именно – по меньшей мере шестьдесят миль) тотчас различаются нами тела, хотя бы только белеющие; тогда как нет сомнения в том, что небесный свет много превосходит по силе излучения не только живую яркость белизны, но свет всякого известного у нас пламени. Так же и эта бесконечная быстрота в самом теле, которая проявляется в его суточном движении (она даже так удивила ученых мужей, что они предпочли верить в движение земли), делает более правдоподобным это движение выбрасывания лучей от светил (хотя, как мы сказали, и удивительное по скорости). Но более всего нас убедило то соображение, что если между действительностью и видимостью протекает значительный промежуток времени, то получится, что изображения будут часто прерываться появляющимися облаками и другими подобными изменениями среды и таким образом перепутаются. Сказанного достаточно о простом измерении времени.
Но для нас гораздо важнее отыскать не только простое измерение действий и движений, но также и сравнительное измерение. Ибо оно приносит большую пользу и применимо по отношению к очень многому. Так, мы видим, что пламя какого-либо огнестрельного оружия различается скорее, чем слышен звук выстрела, хотя и необходимо, чтобы пуля прежде ударила по воздуху, чем мог бы выйти огонь, который находится позади; и это обусловлено тем, что движение света протекает быстрее, чем движение звука. Мы также видим, что зрение быстрее воспринимает видимый образ, чем отпускает его. Поэтому и происходит, что струны арфы, приведенные в движение пальцем, получают двойную или тройную видимость, ибо новая видимость воспринимается прежде, чем отпущена предыдущая. Поэтому также происходит и то, что вертящиеся кольца кажутся шарообразными, а горящий факел, быстро проносящийся ночью, кажется хвостатым. Исходя из этой неровности движений в отношении их быстроты, Галилей выдумал и причину прилива и отлива моря, предположив, что земля движется быстрее, а вода медленнее, и поэтому вода собирается вверху и затем падает вниз, как это видно в сосуде с водой, приведенном в быстрое движение. Но это он выдумал, сделав недопустимое допущение (а именно: что земля движется), и притом он не был хорошо осведомлен о шестичасовом движении воды в морях.
Пример же того, о чем идет речь, а именно сравнительных измерений движений, и не только самого предмета, но и его замечательного использования (о чем мы говорили несколько раньше), дают подкопы, заряжаемые порохом. Огромные массы земли, строений и тому подобного сокрушаются и взлетают вверх от ничтожного количества пороха. Причина этого, несомненно, состоит в том, что расширительное движение взрывающегося пороха во много раз быстрее, чем движение тяготения, в силу которого могло бы быть оказано известное сопротивление. Так что первое движение выполняет свое дело прежде, чем начинается противоположное движение, и вначале сопротивляемости как бы не существует. Поэтому также и происходит, что в каждом метательном орудии имеет наибольшее значение для переброски снаряда не столько сильный, как острый и быстрый удар. И не могло бы также малое количество животного духа в животных, особенно в таких огромных телах, как киты и слоны, поворачивать такую телесную массу и управлять ею, если бы не быстрота животного духа и косность телесной массы, оказывающей ему сопротивление.
Наконец одно из главных оснований магических опытов, о которых мы далее скажем, при которых малая масса материи превосходит значительно большие массы и подчиняет их, это – опережение движений вследствие скорости одного из них, которое совершается раньше, чем начнется другое.
Наконец надо отметить самое различие между «ранее» и «позднее» во всяком естественном действии. Так, при изготовлении настойки из ревеня очистительная сила извлекается ранее, а стягивающая – позднее; нечто подобное мы заметили при настаивании фиалок в уксусе, когда сначала извлекается приятный и тонкий