— Отвечать на вопрос не буду, и ты не отвечай. Тебе шашечки нужно или ехать? — вспомнил я анекдот.
Пришлось рассказывать, Ян посмеялся немного нервно и задал важный для него вопрос:
— Ещё есть подобная информация, и не прихватит ли меня ваше КГБ? Это ведь оно ведёт разведку?
— Есть, болтать не будешь, не прихватит. А что я буду иметь с этого? — спросил я, не отвечая на вопрос про КГБ.
— Твои предложения? Официально я тебе в СССР ничего предложить не смогу, — поясняет Ян, уже чувствуя себе в своей тарелке.
Он взрослый бизнесмен, а я пацан с возможно ценной информацией, неясного генезиса.
Я был подготовлен к такому вопросу, и подумал о том, что из знаний будущего я смогу предложить. Канадские алмазы и богатейший австралийский открытый золото-рудник не стану, слишком жирные куски, да и пояснить, откуда я знаю, что на острове в Канадском озере есть кимберлитовые трубки невозможно. И так придётся врать, но я хоть продумал источники своей информированности на этот раз. Собственно поэтому мой список и небольшой такой. Испания и Северная Ирландия. Испания — там все правдиво объяснить легко, лишь курьёзный случай помешал начать добывать это золото ещё до Второй мировой войны, а про второе буду врать.
— У меня есть информация о двух хороших таких месторождениях в Северной Ирландии и Испании. Информация не стопроцентная, от геолога-любителя, который собирает подобные знания. Случайно попали записи ко мне, можно сказать, по наследству.
— Слушаю, — собрался матёрый капиталист под маской профсоюзного работника.
— Первое месторождение — там богатые руды, и убедиться в наличии вы сможете быстро. А вот второе фактически уже известно давно. Там рядом со старым местом добычи, как бы ещё не древнеримским, есть не найденное рассыпное золото, запасы небольшие, зато это легкие деньги. Передаю вам второе, и вы в течение года открываете мне счёт на сто тысяч долларов, тогда я вам передам первое, вы за него ещё добавите столько же сразу, и ещё миллион после начала добычи. И будем работать дальше, — делаю предложение я.
— Откуда, То-ля! — по слогам растягивая моё имя, спрашивает Ян. — Откуда твой любитель мог знать?
— Если информация ложная, то вы мне ничего не должны, чем вы рискуете? В тридцать девятом, наши добровольцы в Испании обнаружили россыпи, разрабатывать их было нельзя, ведь победил враждебный Франко, а потом, человек который, занимался этим, этот самый геолог, был репрессирован Сталиным, сидел в наших краях, в пятьдесят третьем году вышел на свободу, но хобби своё не бросил, но и власть, видимо, не любил, раз ничего никому не говорил.
— Допустим, — помолчав, сказал мой слушатель.
— По Северной Ирландии — там ещё проще, русский эмигрант нашёл это месторождение, и лет пятнадцать назад бежал от войны между Великобританией и Ирландской республикой, на свою родину, в тот же Красноярск.
— Как он нашёл? Это не так просто! — смотрит на меня дядя, подозревая, что я вру.
— Он отметил признаки золота в камне. Если золотом царапать другие камни, то останется ярко-золотой след, как от карандаша, только слабее, другие вещества подобного цвета след не дают. Должно быть там золото. И много! Это ведь не река, которая могла вымыть золото за сто километров и притащить куда-то. Ирландское месторождение в горах, — уверенно отвечаю я. Опыта в этом у меня — как у дурака махорки.
— Североирландское, — поморщившись, поправил меня Ян и задумался.
Не мешаю. Я всё рассчитал, такую сумму мне заплатить смогут легко. В моей истории в Испании за неполный первый год добыли порядка ста восьмидесяти килограмм, что даст в долларах почти полтора миллиона легких денег. За последующие пять лет там добыто почти полторы тонны! Потом, хоть я и попал в другое тело, уверен, добыча продолжится, дело ведь явно выгодное, и добыча будет идти лет десять, так как там лицензию одна канадская фирма, к которой попали записи репрессированного геолога, взяла на одиннадцать лет. Кстати, дядька-то сейчас жив, скорее всего! Только ничего о нём я не знаю, так, общую информацию как курьёз читал. Сейчас тройская унция (то есть тридцать один грамм) стоит в районе трёхсот с лишним баксов, и будет дорожать.
Во втором месторождении, который назовут «Каррагинальт», объемы запасов сравнимы со шведским, то есть тонн семьдесят, плюс серебра не меньше чем золота.
— С Белфастом у нас сейчас проблемы, — признал Ян, раздумывая вслух. — Но есть надежда на подписание соглашения в скором времени. Самородное золото так легко найти?
— Вам, без меня — нереально, — отвечаю искренне.
— Согласен! — выдыхает Ян и начинает выяснять, как мне можно будет открыть счёт.
Это мне понравилось. И у меня были идеи. Меньше чем через год мне будет восемнадцать лет, и всего-то надо будет поехать за рубеж. Например, на чемпионат Европы по боксу в Копенгаген!
Глава 44
И со счетом у меня есть варианты, например, ячейку в банке оплатить можно. Рисую точку на карте, даю пояснения. Без этих пояснений найти жилы им будет очень трудно. Не знаю уж в чём причина, и учёные спорят, но когда обнаруживают коренные источники россыпей с самородками, то, как правило, они представляют собой маломощные (до двадцати сантиметров толщиной) жилы с гнездовым распределением металла. Для крупных золоторудных месторождений с мощными рудными телами (около 1 м и более) самородки, увы, не характерны. Жилы из-за коррозии часто разрушаются. Я видел фото испанского золота, и хоть на месте не был, но в статье в интернете читал весь подробный расклад. С моими пояснениями они жилы найдут.
Прощаемся друзьями. Презентовал дяде парочку сувениров, в ответ получил толстый ежедневник, чистый. Мог бы хоть тыщу баксов дать. Хотя, не надо, сейчас статья за это.
Еду к себе в номер, попутно зайдя в магазин — идти ужинать в ресторан не хочу. Изобилие деликатесов поражает. Москва хорошо снабжается в эти дни, в наличии, в том числе и икра красная. Её и беру к чаю. Ещё варёную колбасу, сливочное масло, белый хлеб, сам чай и банку сока. Зачем сок? А чай мне кипятить негде. В номере нет никого, и прежний бардак. Свинтус-музыкант раскидал свои шмотки по всему номеру.
Вечереет, за окном светло от фонарей, вдалеке свет ещё ярче, праздник идёт полным ходом. После самодельного ужина и душа решил полежать и уснул. Проснулся рано, на моих командирских — шесть утра. Соседа нет, скорее всего, где-то дружит, кобель. Делаю зарядку — с удовольствием молочу кулаками по воздуху, представляя перед собой Горбачева. Вспомнив о его племяннице, решаю заехать к Санычу. Что и делаю после завтрака, который был не то чтобы обильный, но очень красиво подан. Яйцо, например, лежало на специальной подставке и, разбив его конец, я с удовольствием черпал ложкой свареное всмятку содержимое. Бутерброд с икрой тоже был, гораздо менее покрытый икрой, конечно, чем тот, что я заточил вечером.
Настроение хорошее. У кабинета Саныча я просидел до девяти утра, пока не догадался спросить у секретарши, а придёт ли он вообще? Уехал! Причем, до первого числа его не будет. Вот засада. И на свою работу опоздал. Хотя нет, от здания идёт автобус и меня после предъявления пропуска согласились добросить.
Работать наша лавка начинает с десяти, а я приехал за пять минут до начала работы. Нет ни одного человека! Причем лавку открывали и закрыли, судя по товару. Начинают подходить посетители, развожу руками, прошу подождать. Идут продавцы! Толпа целая, морды грустные.
— Толя! Молодец, что покараулил, мы хоть и прикрыли, … — сказала начальница, не став договаривать, только зыркнула по сторонам на прохожих.
— Привет, привет, — здороваются со мной и остальные.
— Чё вялые такие? — несколько удивленно спрашиваю я.
— Собрание было, ругали за плохие продажи, и за недостачу. Вчера вечером перед завозом товара сделали пересчёт, — кое-что прояснила Ленка.
— Много не хватает? И кто ругал-то? — напрягаюсь я, хотя и рад, что не попал на это мероприятие, уж я-то там молчать бы не стал!
— Тридцати одного рубля не хватило вчера, а ругал сам Матонов Петр Леонидович, это начальник главка.
— Давайте скинемся на недостачу, — предлагаю я.
— Я найду, кто это чайник разбил. Их вчера не продавали, а нет одного в наличии, и стоит он как раз тридцать рублей, — сказала Лена, показывая на красивый чайник с эмблемой фестиваля.
Купить, что ли, в подарок общажным друзьям? Да разобью ещё, хватит им и брелоков-миникнижек в красивых коробочках. Удивляет меня СССР, такой продуманности в сувенирной и рекламной деятельности я не ожидал. Не всё так плохо было, значит.
Начались трудовые будни. Два дня, двадцать девятого и тридцатого июля, я приходил домой поздно, впрочем, в компании я стал окончательно своим, хоть и был самым молодым. Отвергнутые мною ленинградки задружили с кубинцами, я тоже пытался склеить кубинку, но фактурная деваха пользовалась спросом и выбрала другой вариант. Беспутный Толик, музыкант, приходил ещё позднее меня, он ещё и пил неслабо. На их концерт я не попал, зато сходили всей нашей компанией на Дин Рида и на молодую Пугачеву, которая оказалась не совсем уж и молодой — тридцать шесть лет. Тьфу, это я уже со своих семнадцати оцениваю. Она уже народная артистка. Выступали они вместе, всем понравилось.
Вечером, тридцатого, возвращаясь в гостиницу, услышал в новостях выступление Горбачева. Специально тормознул на стойке внизу. Генсек заявил об одностороннем моратории на ядерные взрывы! Никаких испытаний не будет больше.
Вот и зачем он решил выпендриться? Никто его не поддержит же, да и в одностороннем порядке делать ничего нельзя. А Горбачев сначала мораторий объявит, потом начнёт каяться за всё подряд, потом базы выводить, тоже с радостной улыбкой дебила. Хоть одна страна начала каяться в ответ? Может, поляки за свои преступления против пленных красноармейцев, или англичане за голод в Бенгалии в сорок третьем, где за пятнадцать месяцев погибло от четырех до семи миллионов человек! Или Черчилль за слова: «Я ненавижу индусов. Они озверевшие люди со звериной религией». Нет, только СССР плохой! Куча статеек попрёт, очерняя наше прошлое. А вывод баз? Впрочем, до этого далеко ещё.