84.
К сожалению, усилие, направленное на установление центральной власти в Сомали, не говоря уже о демократии, вступило в противоречие с исторической реальностью. А она свидетельствует о том, что Сомали не является страной, а представляет собой сборище воюющих племен, половина которых до получения независимости управлялась Италией, а другая половина – Англией, так что новая страна не имела даже общей колониальной истории. Как только вопрос о создании страны был дополнительно включен в повестку дня, политические цели вмешательства в Сомали потребовали крупных и долговременных военных усилий, недостижимых без сопутствующей готовности нести жертвы. Непонимание Вашингтоном последствий этого «размывания мандата миссии» проявилось, когда новая администрация Клинтона сократила число американских войск с 28 тысяч человек до четырех тысяч. В результате уже новой миссии имело место сражение, стоившее множества американских жертв в октябре 1993 года. Оставшиеся американские войска были срочно выведены. Это означало, что Соединенные Штаты, понимая, что облегчение страданий в Сомали требует финансовых и экономических жертв, не были готовы жертвовать американскими жизнями – рабочее определение пределов гуманитарных интересов Америки в Сомали.
На Гаити аналогичного исхода удалось избежать только потому, что американское вмешательство ограничивалось миротворчеством и не использовалось в помощь для формирования политического развития. В результате на Гаити сохранился со всей очевидностью диктаторский и коррупционный режим. Главное отличие при этом заключалось в переходе власти от правого к левацкому автократическому режиму, при этом не наступило никакого облегчения, сохранилась гнетущая нищета и весьма низкий уровень жизни большинства населения.
На Балканах пропасть между американскими ценностями и историческим контекстом, как оказалось, невозможно было преодолеть. Соединенные Штаты вторглись в Боснию для того, чтобы покончить с жестокостью войны среди различных этнических групп. Когда военное вмешательство завершилось успехом и прошли переговоры в 1995 году, завершившиеся Дейтонским соглашением об окончании войны, Соединенные Штаты столкнулись с выбором между двумя принципами, которые формировали их внешнюю политику, по крайней мере, со времен Вильсона: принцип недопустимости применения силы для достижения международных перемен и принцип самоопределения. Полиэтнический характер состава населения требовал объединенной Боснии, состоящей из сербов, хорватов и мусульман. Самоопределение требовало раздела Боснии на этнические образования. Дилемма возникла из-за того, что Босния была административной частью многонациональной Югославии, но, в отличие от других составных частей, таких как Хорватия или Словения, она сама по себе была многонациональным образованием, состоящим из хорватов, сербов и мусульман, ненависть которых друг к другу как раз и привела к развалу югославского государства.
Тот факт, что эта ненависть носит давний характер, демонстрируется в речи премьер-министра Бенджамина Дизраэли (лорда Биконсфилда) в палате лордов в 1878 году:
«Языком нельзя описать достаточно точно состояние той части Балканского полуострова – Сербии, Боснии, Герцеговины. Нельзя описать словами ту политическую интригу, постоянное соперничество, полное отсутствие вообще духа патриотизма, ненависть ко всем расам, враждебность соперничающих между собой религий, отсутствие какой-либо сдерживающей силы. Только самая лучшая армия из Европы в составе не менее 50 тысяч человек смогла бы навести нечто похожее на порядок в этих землях»85.
Нежелание руководства Америки понять и справиться с проблемой, имеющей исторические корни, засосало их в бездонную пропасть балканских страстей. В обращении к народу Боснии Клинтон сравнил его положение с положением Америки во время гражданской войны, из которой Америка вышла, «поняв, что есть большие преимущества, которые получаются из нахождения общности взглядов»86. Аналогия была совершенно неверной. Американская гражданская война велась до победного конца; ее исход был не компромиссом, а безоговорочной капитуляцией.
Боснийская история просто не имеет ничего общего с американской. На протяжении всей своей истории сербы и хорваты считали себя защитниками своих религий – сербского православия и римского католичества, – вначале против течения мусульманства, а потом друг от друга. Мусульмане же рассматривались двумя другими религиозными группами в качестве орудия ненавистных им турок и поэтому – поскольку этнически они принадлежали к одному народу – как к предателям. Глубоко укоренившаяся ненависть каждой стороны к двум другим продолжалась долгое время, потому что их конфликт скорее сродни Тридцатилетней войне, чем любому другому современному политическому конфликту.
В 1991 году администрация Джорджа Г. У. Буша прекратила работу над планом, который был почти одобрен всеми боснийскими этническими группами, готовыми на создание свободной конфедерации, равнозначной фактическому расколу. В 1993 году новая администрация Клинтона отвергла аналогичный план раздела, разработанный государственным секретарем Сайрусом Вэнсом и бывшим британским министром иностранных дел Дэвидом Оуэном. Для того чтобы обойти эмбарго ООН на поставки оружия, которое она не хотела открыто нарушать, администрация Клинтона в 1994 году содействовала тайной отправке вооружений из Ирана в Боснию, исходя из того, что принцип многонациональности в Боснии будет считаться более важным, чем стратегическая цель противодействия радикально-фундаменталистскому Ирану.
Таким путем Соединенные Штаты на Дейтонских переговорах в 1995 году сползли к отстаиванию создания многонациональной объединенной Боснии, несмотря на тот факт, что до ее создания в 1992 году Босния никогда не была независимым государством. На протяжении по меньшей мере 500 лет Босния была провинцией на границе между Австрийской и Оттоманской империями. Признание НАТО в 1992 году независимого суверенного государства Боснии неизбежно привело к началу гражданской войны, а не жизни новой страны. С учетом прошлого упор на сохранении многонационального государства в конце гражданской войны фактически привел к тому, что НАТО взял на себя роль по осуществлению постоянной оккупации с целью сохранения мира.
Почему многонациональное государство, за которое ратует только одна из этнических групп, должно насаждаться при помощи внешней военной силы? Каким американским национальным интересам или более великим целям служит такая политика?
Гуманитарная военная интервенция в Боснии отразила отказ западных демократий терпеть этнические чистки, носящие характер геноцида, недалеко от своих границ в районах, с которыми они поддерживали исторические связи. Однако политический результат упора на создание многонационального государства, которое две из трех вовлеченных национальностей открыто отвергают, не было продиктовано гуманитарными принципами. Это было политическое решение, основанное на предпочтении принципа отказа от приобретения территории силой принципу самоопределения.
У Соединенных Штатов нет национального интереса, ради которого они должны либо рисковать жизнями, либо разворачивать свои войска с тем, чтобы создать многонациональное государство в Боснии или позволить втянуть себя навсегда в политическую трясину. Созданием многонационального государства должны заниматься стороны, приветствуемые Соединенными Штатами, если такое происходит, но не втянутые в дело с риском для американских жизней, благодаря американскому давлению или американскому военному присутствию. Это не совсем вопрос военного разграничения со стороны Соединенных Штатов, это больше вопрос политического урегулирования, которое позволило бы осуществить главный развод всех внешних сил – в контексте международной конференции, которая будет описана ниже. Возможность такого подхода стала более реальной со времени замены Милошевича на нового демократически избранного президента Югославии.
Такого же рода двусмысленность характеризовала гуманитарную военную интервенцию в Косово. С одной стороны, руководители стран – членов НАТО не хотели повторения нерешительности, ставшей причиной промедления с вмешательством в Боснии. С другой – их гуманитарные озабоченности касались провинции, которую они всегда признавали частью Югославии. Фактически они яснее высказывались по поводу того, чего они хотели не допустить, чем того, чего они хотели бы достичь и каким образом.
Американское подключение в Косово произошло, когда в последние несколько недель пребывания у власти в декабре 1992 года администрация Джорджа Г. У. Буша предупредила Милошевича о том, что «в случае конфликта в Косово, вызванного сербскими действиями, Соединенные Штаты будут готовы применить военную силу против сербов в Косово и в самой Сербии»87. Это заявление, не будучи сопровожденным никаким определением того, что стало бы рассматриваться как неприемлемое поведение или как будет определено, какая из сторон вызвала конфликт, было предназначено для того, чтобы втянуть Соединенные Штаты в Косово без выдвижения какого-либо решения или даже, например, какой-то идеи по этому поводу. На протяжении последующих пяти лет администрация Клинтона и НАТО «говорили громко, однако грозились маленьким прутиком», говоря словами британского историка Тимоти Гартона Эша, возможно, самого последовательного проницательного обозревателя Балканского кризиса 88.
Сочетание сплошных угроз и двусмысленных действий завело в тупик. Сербы неправильно рассчитали пределы натовской реакции, равно как и объединенную решимость довести военный ответ до логического конца. Что касается албанской стороны, то доселе широко признанный руководитель албанского сопротивления Ибрагим Руго́ва – который постоянно прибегал к ненасильственному подходу, – был сменен АОК. АОК была полна решимости использовать западную озабоченность вопросами прав человека для того, чтобы поднять уровень насилия до такой точки, которая вынудила бы НАТО пойти на вторжени