— Я предупредил, — равнодушно пожал плечами тот, но от его сногсшибательной улыбки попадали со своих мест все студентки в радиусе пяти метров. И только у меня во внутренностях заработал блендер. — Считай это очередным подарком, Нюта. И не последним. Увидимся вечером.
— Засунь его себе, — пробубнила я, резко поднимаясь на ноги. Внутренний блендер увеличил мощность и мои кишки явно накручивались на желудок, вызывая дикую тошноту. — Сам догадаешься, куда!
И торопливо ретировалась из столовой, забыв даже изобразить неприличный жест на прощание.
Если честно, я… испугалась. И не просто испугалась, я в ужасе была!
Конечно, мне и раньше хватало на жизненном пути придурков всяких.
Но что б так?
А главное, что делать-то теперь? Куда бежать, кому жаловаться?
Нет, с «жаловаться», это я, конечно, перебарщиваю. Я привыкла решать свои проблемы самостоятельно…
Но раньше ТАКИХ проблем и не было-то!
Если назревал пипец, вот прям совсем пипец, я шла к папе и честно всё рассказывала. Доверительные отношения, как никак! А с остальным разгребалась сама. Нет, был один неприятный человек, от которого я и избавиться не могла, и папе сообщать не хотела — у него с нехорошими ухажерами единственной дочери всегда был разговор короткий и довольно-таки болезненный. Тот чувак, помнится, вот почти также заявлял в открытую, мол, хочу и баста. И избавится от него не получалось по-хорошему, а совсем по-плохому поступить совесть не позволяла, если честно. Он-то так далеко не заходил, просто изводил меня звонками и постоянно караулил везде, где можно.
Тогда все решилось проще. Костя, по доброте душевной, предложил его побить, и я, по той же доброте, замученная преследованием навязчивого дурака, взяла и согласилась. Дурак тогда отстал. И что если…
Не, вариант, конечно, интересный и имеет место быть.
Но почему мне кажется, что сейчас он не проканает?
Габариты не те, деньги не те, возраст, опять же… Тьфу! Да какого черта его вообще на мне повернуло, кто мне скажет? А повернуло-то конкретно, про тормоза это подобие человека не слышал вообще, что уже пару раз красноречиво доказал.
Демонстрация его силы мне не понравилась. Предложение-тире-приказ увидеться вечером — тоже. А про отсутствие его совести я вообще скромно промолчу!
Со стороны доблестных хранителей правопорядка помощи ждать не стоит, это как пить дать. Да о чем я? Если этот мутный тип насолил Джокеру (и меня затронул в том числе) и выжил — это уже о чем-то да говорит!
То есть, вмешивать того же Костю бессмысленно и бесполезно…
— Млять, — заныкавшись в самый дальний угол коридора, я прислонилась к стеночке, чувствуя, как отплясывают собственные коленки.
Проклятое чувство беспомощности и одиночества ударило под дых, выбивая из легких воздух.
Вдалеке, среди радостных студентов, успевших набить желудки, прошмыгнули радостные Доминика с Евой, но я не стала их окликать. А зачем? Чтобы… что?
Напугать? Вызвать жалость? Подставить под удар? Этот же упырь не перед чем не остановится!
Никогда не страдала склонностью к трагизму. Но сейчас вдруг появилось мерзкое ощущение маленького потрепанного котенка, загнанного гребанным садистом куда-то на чердак. Сил сопротивляться уже нет, голос срывается на отчаянный писк… Остается надеяться только на чью-то жалость, и что у того, у кого возникнет эта самая жалость, сил вдруг окажется больше, чем у мучителя…
Ыть. А это ведь идея!
Мысль была внезапной, бредовой. Даже отчаянной! Но разве у меня был выбор?
И я уверенно взялась за телефон, набирая номер, которого пару дней назад в принципе не существовало в моей телефонной книжке.
К моему удивлению, трубку взяли быстрее, чем я успела пристроиться под ближайшим окном. И ленивое «да» даже как-то внушало оптимизм, позволивший мне мгновенно выпалить вместо приветствия:
— Исаев, мне нужна твоя помощь.
— Ради моей спящей принцессы всё, что угодно, — загадочно хмыкнула трубка в ответ.
Чудом не промахнувшись мимо подоконника, озадаченно посмотрела на дисплей. А я точно Антихристу позвонила?
— Ты элексир добродушия с утра хлебнул, что ли? — не смогла удержаться от вопроса, на миг позабыв, что язвить вообще-то не в моих интересах.
Но по-другому с этим человеком почему-то не получалось!
— Яблочный, — послышалось насмешливое в ответ. Затем щелчок зажигалки, и выдох. Но не тяжелый, а просто кто-то никотином баловался на досуге. — Что случилось, Соболева? Осман негодует?
— До его люлей я еще не добралась, — поморщилась я. Блин, точно, сегодня еще и нагоняй от Мастера огребать по полной программе! — Перехватили на полпути.
— Нашелся еще один навязчивый поклонник? — продолжила стебаться эта зараза нечистого разлива. — Позвонила бы Косте.
— Исаев, — я почти шипела. — Если б могла, я бы позвонила. Но Костю вмешивать не хочу, боюсь он этого не переживет. Есть у меня, конечно, еще один вариант, как избавиться от этого самого «поклонника». Но его, боюсь, не переживет уже весь университет разом!
— Даже не хочу спрашивать, кого ты имеешь ввиду, — парень явно забавлялся ситуацией. И вот чем угодно клянусь, ему явно льстил мой звонок и просьба! — Надеюсь, тебе хватило ума больше ни с кем не пить?
Я явственно скрипнула зубами. Да он издевается!
Ладно, прибьем таракана тапком сразу:
— Аларский в предложениях не повторяется.
Какая восхитительная тишина повисла в динамике… это надо было слышать!
— Что, прости?
— Не прощу, — теперь уже стебалась я. — Бог простит. Хотя… Чем там по библии заканчивается ваша встреча?
— Нашествием саранчи и всеми казнями Египетскими, — в таком же тоне откликнулся Исаев. И даже попытался предупредить. — Соболева, если ты опять вляпаешься…
— Уже вляпалась, — тихо и очень серьезно проговорила я, бросая косые взгляды на вход в столовую. — И саранча уже здесь. Аларский здесь, Демьян. В моем институте. И в моей группе! Перевелся, мать его. Как тебе такой фортель?
— Что он хотел?
— Ржать не будешь? — еще серьезней спросила я. На что меня неласково припечатали предупреждающим:
— Соболева!
— Не рычи, а? — душевно попросила трубку. — И без того тошно. Феодал рабыню хотеть изволит. И плевать он хотел на все и вся. Поставил перед фактом, что будет ждать меня вечером. Не через два часа, когда закончатся лекции. А вечером, понимаешь? Он знает, что у меня тренировка.
— И он знает, кто ее ведет, — слышно было, как парень хмурится.
А у меня на мгновение кольнуло сердце — вдруг и Исаев не захочет мне помочь? Нет, я понимаю и даже не осуждаю…
Но для меня тогда все окончательно будет плохо.
— Универ — нейтральная территория по умолчанию, — напомнила я. — У него хватит мозгов перехватить меня за ее пределами. Когда Осман уедет.
— Логично, — хмыкнул парень. А потом вдруг заговорил, да таким тоном, что у меня зачесалась левая пятка, дабы отдать честь и появилось дикое желание вытянуться по стойке смирно. — Значит так. Ты никуда не выходишь одна. Виду не подаешь. После лекции сразу на тренировку, желательно толпой. После нее — никуда. Ждешь меня. Ясно?
— Ясно, — я честно старалась, чтобы не выплеснуть вместе с ответом огромное облегчение. И, помолчав немного, все-таки вздохнула. — Спасибо.
— Пока не за что, — усмехнулся Исаев и отключился, не прощаясь.
А я… а я шлепнулась разгоряченным лбом о прохладное оконное стекло в побитой жизнью деревянной раме.
Уж не знаю, кто в небесной канцелярии так наклюкался, что подсунул мне вместо штатного ангела-хранителя совсем не рядового Антихриста. Но я ему очень благодарна!
Глава 11
Последнюю лекцию я сидела, как на иголках, хмурнее грозового неба.
Даже от девчонок отсела за заднюю парту, оставив их бурно обсуждать того самого «офигенного» новенького, явившегося-таки в нашу обитель.
Не знаю, чего в нем было офигенского, но вот взгляд этого самого новенького явственно прожигал во мне дырку. Он не сверлил меня упрямым взглядом, нет. Но те, что бросал периодически, вкупе с многозначительной тонкой ухмылкой, выводили меня из себя.
И по прошествии полутора часов, я честно не могла сказать, что испытывала больше: все тот же не поддающийся контролю страх… Или дикое ощущение того, как меня Аларский бесит!
Середина наполовину, наверное.
Сознание почти раздваивалось, и впору было саму себя сдавать в палату с мягкими стенами, в объятия добрых дядей санитаров.
С одной стороны я не верила. Не верила, и всё тут! Ну, сказал он, что ему нужна я. Но мало ли кто и что говорит? Что он мне сделает в людном месте? Силком же в машину не затащит, правда? А в мою машину и вовсе не сунется, у меня там много чего холодного и острого припасено. Та же гюрза в бардачке!
Да и потом, хотел бы что-то сделать, давно бы поймал и сделал, разве нет? Да и предупреждение его это… к чему? Что за игру он ведет?
Но эти здоровые сомнения были с одной стороны.
С другой… С другой я вспоминала, как выпала из сознания почти на двое суток, и проснулась в особняке Исаева. А ведь могла очутиться совсем в другом месте. И не совсем одетой. И не совсем целой. И… и хрен его знает, в каком виде еще!
И могла ли проснуться вообще.
Короче, клинило меня конкретно. Чувство легкой паники затыкал ком раздражения в горле и, как только раздался звонок, с места я подкинулась одной из первых. Вот только подруги, как назло, собирались со скоростью улиток, впавших в старческий маразм.
— А быстрей никак? — поинтересовалась, с трудом сдерживая раздражение, глядя как Ева с привычной педантичностью складывает конспекты в очередной свой дизайнерский рюкзак. Если честно, я бы уже на всей космической скорости двинула к корпусу со спортзалом, и давно была бы там, запираясь на все шпингалеты в раздевалке.
Вот только уже пообещала кому-то в одиночку не передвигаться.
И сейчас почти жалела об этом!
— Не терпится получить от Османа? — выразительно вскинула брови Лопаткина. Доминика уныло вздохнула, кажется, замедлившись еще. А я, заметив, что к нашему разговору прислушиваются, вроде как с неохотой и очень тихо выдала: