— Понимаю, — девчушку было немного жаль, не скрою. Но это ж надо додуматься, одной, ночью, в безлюдном парке торчать! — Так проводил бы ее домой, почему сразу кофейня?
— Да никто не ждет ее дома, Анют, — бармен рассеяно провел пятерней по мягким, как пух, волосам. И вдруг зло сплюнул на землю. — Выгнали ее! Как всегда выгоняли. Она раньше в парк шла, там пережидала несколько часов, пока семейка ее успокоится, да возвращалась потихоньку. Только теперь, по ходу, насовсем выгнали, и даже вещи, суки, забрать не дали. Вот она в парк опять и пришла.
Я ненадолго онемела, чувствуя, как против воли дрогнуло сердце в груди.
Конечно, верить вот так на слово случайной знакомой, со стороны Арсения была большой глупостью…
И все равно, у меня похолодели руки. Как же все это… как же знакомо, блин!
— Родители? — я даже собственный голос не узнала, так он от волнения охрип.
— Мачеха, — парень сморщил и без того помятый после сна нос. — Такая… падла! Прости. У Неськи с матерью своя пекарня небольшая была, да ты помнишь, наверное: за школой, на первом этаже дома.
— «У тети Зои»? Та самая? — я почти подпрыгнула, услышав знакомое до боли название, разом навевающее воспоминания из детства. — Мы в школе туда на перемене бегали за пирожками! Там еще такие пирожные классные были, и самые вкусные круасаны. Папа меня всегда туда за хлебом отправлял, с ее владелицей они вроде вместе учились. Потом, правда, что-то не так пошло, то ли хозяин сменился, то ли еще что. Качество заметно хромать стало.
— Мать Инессы заболела, — вздохнул Сеня, крутя в ладонях собственный стакан. — Контроль ослаб, работники Инессу не слушали, та слишком мелкая была. Потом мать умерла, отец не сильно вникал в дела. Работа с каждым годом под откос шла. Неська старалась, как могла. Подросла, сама за дело взялась. Только начала справляться, а предок ее взял и женился. Дальше рассказывать стоит?
Я в ожесточении потерла ладошкой лобешник. Да как бы… как бы, тут и без подробной биографии вся история ясна!
— Новоявленная матушка деньги из кассы гребла, ничего не оставляя, требовала все больше, а вкладываться в развитие не хотела, — понимающе перечислила я один из самых предсказуемых раскладов. — Качество ухудшалось, клиенты разбегались, доход падал, маменька впадала в ярость и отрывалась на девчонке. Я угадала?
— Ага, — невесело кивнул бармен. — Так оно и было.
— Господи, — я взлохматила пятерней собственную шевелюру. — Бедный ребенок. Ей хоть восемнадцать-то есть?
— Ей двадцать, — укоризненно посмотрел на меня Сеня. — Я документы видел! Да и всю информацию пробил, на всякий случай.
И замолчал так многозначительно!
Ох, Арсений, Арсений. Чего ж ты такой пугливый у меня? Как будто я, за доброту твою, возьму тебя и покусаю!
— Что ты на меня так смотришь? — я хмыкнула, заметив его осторожный, внимательный взгляд. — Я не осуждаю. Сейчас хорошеньких девочек с жалостливыми историями пруд пруди. И осторожность никогда не помешает. Да и ты ведь просто помочь хотел, я угадала?
— Угу, — как-то мрачно подтвердил Арсений. И вдруг хмыкнул зло, пиная старый, оставленный кем-то окурок. — Хотел! У самого проблем непочатый край… Нашелся, млять, помощничек. Только вон и смог, в тепло привести, накормить и спать уложить. Баба-Яга в кедах, сука!
— Матюгаться завязывая, — фыркнула я, доставая сигареты с кармана. — Поможем мы твоей «попутчице».
— Серьезно?!
Нет, блин. Это я так шучу и тонко на твоих чувствах издеваюсь!
— Ну, не на улицу же ее выставлять, — я как можно беззаботнее пожала плечами, чиркая зажигалкой. — Дать денег и отправить в гостиницу тоже не вариант, как я понимаю. Даже если не откажется, то какой в этом будет смысл? Не, Сень. Помогать, так с пользой. Таки давать готовую рыбку не будем… но почему б не закинуть удочку?
— Нютик, мне кажется, или ты что-то задумала? — прищурившись, посмотрел на меня сверху вниз долговязый бармен.
- Задумала, задумала, — покивала я, торопливо докуривая. — Не боись, дружище. Тебе это понравится!
Как в воду глядела.
Предложенный мною вариант друг оценил радостным повизгиванием и тут же принялся меня интенсивно тискать. Еле отбилась! А вот сама девчушка пришла в ужас. Причем несколько раз подряд!
Первый, когда проснулась и не увидела своего спасителя рядом. А второй, когда этот самый спаситель ввалился в офис, запинаясь о собственные ноги и сверкая как начищенный пятак, да еще и в моей сиятельной компании.
А уж когда девчонке, после краткого знакомства сообщили, что она теперь будет у меня жить…
Пришлось срочно искать валерьянку!
Ну, на безрыбье, правда, и вискарь за седативное сошел.
— Это плохая идея, — сунув ладошки между острых коленей, девчушка нахохлилась как воробей, вращая в разные стороны огромными голубыми глазами. — Вы же меня совсем не знаете!
Пф. Тоже мне, аргумент. Этим меня не остановишь — я уже настроилась и окончательно решила сеять добро в массы!
— И? — вскинула я брови. — Сеня знает. Твою пекарню и твою маму весь район знает и помнит. Копии твоих документов будут у меня. Что тебя смущает, я не пойму?
— Но что скажет ваша семья? А остальной коллектив? — девочка задавала на удивление правильные вопросы, да и вообще, даже на первый взгляд казалась очень сообразительной.
А еще совсем не наглой, тактичной и осторожной.
Прелесть, одним словом. Как говорится, надо брать!
— Моя семья — это несносный братец, который вчера сам ко мне перебрался потому, что его из дома выперли, — фыркнула я, игнорируя обалдевший взгляд Арсения, пребывающего в блаженном неведении. — И немецкая овчарка. Ее мнение можно не спрашивать, она у меня понятливая. Да и коллектив у нас, кстати, отличный, все поймет, и поможет, в случае чего.
Не считая, конечно, Антихриста в роли второго, нового руководителя.
Но о нем как-нибудь потом!
— А если я… — девчонка, которой на вид я категорично отказывалась приписывать даже совершеннолетие, неожиданно густо покраснела. — Ну, болею чем-нибудь?
Мы с Сеней озадаченно переглянулись.
— Ну, дык это, — я почесала затылок. — Вылечим! Все равно я тебя без санитарной книжки на работу не возьму, а делаем мы ее за счет фирмы. Считай, что я не брезгливый пофигист, и искренне считаю, что в жизни всякое бывает. На туберкулезника ты не тянешь, чума в мире, дай бог, давно сгинула, и возвращаться не собирается. А в остальном мне фиолетово!
— Но зачем вам это, Анна Юрьевна? — окончательно растерявшись, спросила она, зябко кутаясь в плед, словно он был единственным ее спасением.
Я тяжело вздохнула. Вот как ей объяснить?
Что есть такой отлично работающий принцип: когда хреново самому, помоги тому, кому хуже?
Или что я сама прекрасно понимаю, какого это, когда из дома выгоняют?
Или что ее беда — отличный способ забить мою голову?
Или что просьба Сени, хотя он ее даже не озвучивал, для меня не пустой звук?
Или… или что мне нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за моим братом, моей квартирой и моей собакой, когда я… впрочем, не важно.
— Послушай, Инесса, — присев рядышком, я аккуратно коснулась ее руки кончиками пальцев. — Не пойми меня неправильно. Я прекрасно помню, какие кулинарные шедевры делала твоя мама, мой отец ее хорошо знал. И, если тебе передалась хоть часть ее таланта, способностей и знаний, то ты для меня не просто удача, а большое сокровище. Мне очень нужен кондитер и пекарь. Если не веришь в моральную сторону моих побуждений, поверь в рациональный подход. Считай, что я не тебе помогаю, а обеспечиваю себя уткой, несущей золотые яйца. Понимаешь?
— Соглашайся, Несс, — бармен, притулившийся на краю стола, согласно покивал. — Нютке можно верить. Если уж так принципиально, как зарплату получишь, будешь отдавать часть, типа как комнату у нее снимаешь. Ничего криминального от тебя не требуется, только делать то, что ты умеешь и любишь. Ну?
— Ладно, — девочка, наконец, робко, неуверенно вздохнула. — Я постараюсь. Сразу извините, если что не так.
— О, вот только давай не будем с негатива начинать, — фыркнула я на нее, подхватывая с кресла рюкзак и продвигаясь в сторону выхода. — Все обязательно будет хорошо! Даже если все будет очень плохо. Сень, давай, заступай на смену и открывай ворота, пока их не снесли спящие студиозы. Скоро уже и Соня подойдет. Меня сегодня, скорее всего ну будет, кто будет спрашивать — шли лесом. Инесс, пойдем. Тут, Слава Богу, недалеко.
— Если что-то понадобится — позвони, хорошо? — поймав меня почтив дверях, только и попросил меня бармен, обеспокоенно глядя на слишком худую фигуру поднимающейся с дивана Инессы. — Что угодно. Деньги не проблема, ты же знаешь.
— Ох, не деньги ей сейчас нужны, — я тайком покачала головой, стараясь говорить так, чтобы девочка нас не услышала. — А простое человеческое внимание. Я разберусь, Сень. А ты присмотри, пожалуйста, за кофейней. Вас ждет тяжелый день.
— В смысле? — ощутимо напрягся одуванчиковый бармен.
Я невесело качнула стаканом с остатками кофе:
— У меня новый совладелец, а у вас начальство. И ты его прекрасно знаешь, это ваш любимый Исаев. Оповести всех, ладно? Скажи, чтобы бунт не поднимали: знаю я кухню, они могут. Его слушаться как меня… естественно, в пределах разумного.
— Ох, Нют, — вздохнул Сеня…
И вдруг полез обниматься!
Конечно, сначала хотелось его же кедами ему же по голове настучать. Но столь странное желание довольно быстро отпустило. В конце концов, друг меня просто пытался поддержать, не задавая лишних вопросов. А это, наверное, самое главное.
Но не самое интересное. Самое интересное началось, когда я, открыв деверь, шагнула из офиса… и снова словила дежавю, со всей дури в кого-то врезавшись и лишь чудом не расплескав остатки кофе. Меня мгновенно окутало убойным запхом цитрусовых и шоколадного табака, и раздражение вырвалось коротким, но даже цензурным:
— Да что б тебя!
Но ответ был удивительно спокойным, даже невозмутимым: