Класс. И почему мне кажется, что буйный пациент в моем лице от госпитализации откажется?
С одной стороны, я вроде в адеквате, и в стационаре нет нужды, но тогда придется торчать тут для заполнения всех документов. Можно плюнуть и поехать в больницу, а полиция на разборки придет ко мне сама… Но от мысли, что придется ехать с той дурындой в белом халате, меня начинает тошнить.
А, в пень всё!
Я отчаянно тосковала, обхватив себя за плечи, понимая, что начинаю замерзать. Даже не смотря на невкусно пахнущий хлоркой потертый плед, который, поскрипев зубами, мне все-таки выдали. Я б ни за что на себя эту тряпку не натянула, но куртка осталась где-то в моем авто, и ее меховая опушка была полностью напичкана осколками разбитого стекла.
Позади «скорой» носились инспекторы ГАИ и аварийные комиссары, делая замеры и записывая показания, что-то трещали свидетели и организатор аварии, на обочине на другой стороне дороги толпились и снимали все это дело зеваки. Разбитых машин я не видела, да и каких-то других тоже: доблестные блюстители района попросту перекрыли перекресток на квартал вокруг, пустив движение по объездным дорогам. После столкновения обе тачки развернуло так, что их просто было не объехать. С серого неба вяло падал снег, превращаясь на земле в грязное месиво…
Вся суета проходила как-то мимо меня.
И тут по асфальту взвизгнули шины.
Я как-то отстраненно заметила черную спортивную иномарку с белыми полосами на капоте, резко вставшую боком. Двери почти синхронно распахнулись, из нее моментально, почти одновременно показались Костя… и Исаев.
Я даже не удивилась, когда они оба оказались около меня, порвав заградительную ленту, дружно нахрен послав сунувшихся к ним аварийных комиссаров.
— Нют?
Котя успел первым, наклоняясь и с тревогой всматриваясь в мое лицо. Даже руку протянул, но видимо, касаться моей разбитой морды не решился.
— Порядок, — тихо усмехнулась я. И попросила, поправляя на плечах постоянно сползающий плед. — Разберись с ментами, пожалуйста. А то мы до утра здесь торчать будем.
Друг, хмуро кивнул, но тут же отошел в сторону, выискивая, кто же в данном беспорядке главный. Главное, чтобы рожу сгоряча никому не расквасил — он может, когда нервный.
Исаев, в отличие от него, промолчал… но в его потемневших глазах неожиданно для себя я прочитала многое. И многое поняла, когда он, сдернув с меня чертову тряпку, без слов стянул с плеч свое пальто, закутал меня в него и просто прижал к себе.
И я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышала его хриплый голос, а его каменное тело начало потихоньку расслабляться:
— Ты понимаешь, как я испугался за тебя?
Я только помотала головой, обнимая его крепче, утыкаясь носом в грудь. Нет, не понимаю. Нифига не понимаю! До меня… до меня потом дойдет, что я сегодня я могла его потерять. Точнее, он меня…
Да и не важно. Главное, я могла его совсем, совсем больше не увидеть!
И от этой далекой, пока еще мысли, по сердцу уродливой кляксой расплывалась черная жуть. Но стать ближе она не смогла, убаюканная, как всегда, парфюмом с тонкими нотками цитруса, и почему-то сегодня очень крепкими нотками табака. Сколько же он скурил по дороге?
— Ты замерзнешь, — я не сразу сообразила, что к моим окоченевшим пальцам вернулась чувствительность и они, наконец, перестали дрожать. Теперь под ними отчетливо ощущалась не только горячая кожа, но и тонкая рубашка на ней.
— Плевать, — резко ответил Исаев, мягко, но непреклонно заставляя вернуться в прежнее положение. А я и не сопротивлялась.
Кажется, вот теперь точно стало всё хорошо… а все неприятные события, воспоминания и сомнения казались далеким бредом. Он здесь. Он приехал. Он… волновался за меня.
Пожалуй, даже больше, чем я сама за себя. Теперь я это видела. В потемневших глазах, на бледном лице. В упрямо сжатых губах и в сведенных до судорог мышцах. И его сердце, оно так быстро колотилось в груди, будто убеждая меня — нужна, нужна, нужна…
И ему можно было верить.
А тем временем, суета вокруг заканчиваться не собиралась. Кажется, ее даже стало больше, а погода окончательно испортилась, бросая во всех встречных колючие пригоршни снега. Тяжелые тучи будто легли на затылок, в ушах у меня появилась вата. И тут, разбивая сонное оцепенение, раздался хороший такой мужской визг, а следом откровенное истеричное:
— Джокер, не надо!!!
Судя по дальнейшим красноречивым звукам, кому-то эпично вмяли носопырку в череп…
— Ну? — я оторвалась от груди теплого Антихриста. — А этого-то вы где подобрали?
Исаев многозначительно усмехнулся.
И, как мне показалось, довольно так, почти радостно! Нет, с одной стороны я понимаю: виновнику ДТП против них двоих долго не выстоять, ему будет очень долго и очень больно. Да и сидеть потом еще за него — вряд ли кто-то будет рассчитывать силу. Да и работникам доблестной полиции очень обидно, когда под горячую руку попадут.
Но, с другой стороны, кто сказал, что разозленный Джокер будет добрее? Скорее даже наоборот! Но ему-то как раз за это ничего не будет.
Кстати, сам Васька объявился в поле зрения парой минут позднее. И я бы очень хотела посмотреть на того, кто посмел бы его остановить — пожалуй, не солгу, если скажу, что таким разъяренным друга я еще не видела.
Глаза чернющие, дыхание сбитое, верхней одежды нет, рубашка кое-как застегнута, кулаки сжаты…
Аж скулы побелели от напряжения, когда он с тихим рыком встал передо мной и, коснувшись пальцами подбородка, заставил поднять лицо. Увиденное ему не понравилось. Вот совсем!
— Глупостей не делай, — тихонько попросила, зябко кутаясь в наброшенное на мои плечи пальто.
Не знаю, почему, но парень послушался.
И хрипло, будто с трудом выдохнул единственное слово, огромным усилием воли заставляя себя остаться на месте:
— Домой.
Я только кивнула. Большего мне и не надо.
И я даже не удивилась, когда Исаев, легко вытащив меня из «скорой», молча сгрузил на руки Джокеру. Естественно, проделывал это он с огромной неохотой. Но он уже успокоился настолько, что смог правильно рассчитать — только моя побитая персона остановит этого чокнутого от массового кровопускания вокруг. Да и за руль в таком состоянии Ваське нельзя: или сам разобьется, или пару массовых аварий организует. К парням в машину он меня точно не пустит, но и мотаться по его салону в таком состоянии я тоже не хочу, ожидая пока он бешеной ездой напряжение сбросит.
Как оказалось, Антихрист умеет быть на редкость понимающим…
Теперь у меня честно в голове не укладывалось, как еще утром я могла в нем сомневаться.
…Дорога домой оказалась невыносимо долгой. За окном царил очередной погодный пипец, обрушая тонны сонливости на весь город сразу и ухудшая дорожную видимость. Исаев, севший за руль спортивной иномарки кое-кого зелененького, вел аккуратно, постоянно оглядываясь в зеркало заднего вида на нас. А Джокер продолжал дергаться, скрипя серебряными клыками, шипя и негромко матюгаясь себе под нос, будто разговаривая сам с собой. Но надо отдать должное, держал меня он крепко, но аккуратно.
Костя же остался на месте аварии, улаживать все документальные формальности. Демьян оставил ему свой «Камаро».
А я… меня выключало, когда только Антихрист переступил порог дома, бережно укачивая меня на своих руках. Я только помню, как где-то мелькнули ступени, потом моя голова коснулась подушки. И всё!
Но, если честно, просыпалась я гораздо в худшем состоянии, чем засыпала.
Меня разбудила убойная сухость во рту и тошнота. К счастью, на знакомой тумбочке обнаружился знакомый стакан с водичкой, и я хоть как-то пришла себя. Чувствовала себя паршиво, хотя проспала прилично — за окном стояла непроглядная темень.
Организм, как это ни странно, по естественным надобностям не хотел, зато отбитые мозги зачем-то понесли меня на разведку. О чем я, естественно, пожалела, как только на моем пути попались ступеньки. Спина от несложного спуска вспотела, ноги тряслись, а руки с трудом цеплялись за перила.
Ох, чует моя печень, от госпитализации я отказалась зря!
Хотя, если подумать, причем тут я? Меня квалифицированный медик осмотрел несколько раз, и категорично заявил, что все в порядке. Да и чувствовала я себя вполне сносно, с похмелья бывало и хуже.
Что вдруг началось-то?
Впрочем, все мои сомнения и вопли совести вместе со здравым смыслом заткнулись, когда с правой стороны от холла, где располагалась просторная бильярдная с баром, послышались знакомые голоса.
Я, продолжая едва ковылять, машинально навострила уши.
— Ну? Ты же знаешь, что там случилось?
— А что случилось? — в ответ на спокойный вопрос Кости, послышался родной придурковатый смешок. — Ничего не получилось!
— Видишь кий? Щас не увидишь. А знаешь, почему?
— Кость, угомонись, — раздался голос Исаева, но какой-то… пустой, что ли. — Иначе я сам что-нибудь возьму, потяжелее. Джокер, завязывай грызть шары, у меня запасных нет. Рассказывай. Ты ринопластику тому мудаку делал не просто так. Авария — не случайность?
Он неожиданного известия я чуть не брякнулась с последней ступеньки. Вот, даже как?!
— Этот с-с-сучонок, — в змеином шипении слова различались с трудом. — Решил задний бампер чуть-чуть задеть, как повод для запоминающего знакомства. Но с-с-скорость не рассчитал!
— Порш — машина капризная, — устало пояснил Котя как бы для самого себя. — Особенно если сидишь за ней первый день. Газ пережал.
— Пи*дец, какой аргумент! — о, а вот это уже ядовитые интонации Антихриста.
— Ты тоже успокойся и выпей, — теперь роль миротворца досталась Фомину, которого самого успокаивали пару секунд назад.
Н-да уж. Крепко же парни перенервничали!
— Я воздержусь, — хмыкнул Исаев. — Как он узнал, что она там будет?
— Никак, — фыркнул всезнающий зеленоволос и просто мастер народных пыток. — Случайно увидел на светофоре. Кто такая знал, она его подношения уже семь раз динамила. Решил воспользоваться случаем.