В вагоне давно смолкли разговоры. Ночную тишину нарушали только стук колес, храп и сопенье. Нашумевшись и наругавшись, пассажиры устали и теперь спали кто где. Только один из них, несмотря на поздний час, бодрствовал. Он расположился у двери в тамбур, на откидном сиденье. Пользуясь тем, что движение в вагоне на какое-то время прекратилось, пассажир откинулся, прислонившись спиной к заляпанному стеклу, и вытянул стройные длинные ноги поперек прохода.
Путешественник выглядел так молодо, что можно было без труда определить его возраст: слегка за триста. Он обладал редкой правильностью черт, какую можно встретить на иконных ликах в церквах Святого Дракулы или в костелах Великомучеников Зомби. Такими бывают лица тех, кого миновали соблазны и искушения, кто благополучно избежал развращающего влияния города. Сторонний наблюдатель, едва взглянув, сразу бы угадал в путнике аристократа, выросшего в глубокой провинции. Даже обучение в престижном университете не оставило отпечатка на безмятежности его взгляда.
Пассажир отличался небывалой красотой: большие бордовые глаза обрамлены длинными лиловыми ресницами, нос тонкий и прямой с хищно раздутыми ноздрями. Губы сочного синего цвета складывались в неотразимую улыбку, а клыки подчеркивали изящество линии рта. Чистая тонкая кожа благородного голубоватого оттенка будто светилась изнутри. Изящные ухоженные руки красивой формы, пальцы без трещин и заусенцев. Острые, красивой формы когти всего на пару сантиметров выглядывали из подушечек пальцев. Такие руки обычно бывают у тех, кому никогда не приходилось заниматься сельским хозяйством.
Одет молодой вампир был со вкусом. Куртка, согласно последним веяниям моды с прорехами и заплатками, потертая на плечах и локтях, была сшита из свиной шкуры. Рубашка из простой серой паутины смотрелась дорого. Вышивка на воротнике и манжетах была сделана нитками из обычной дурной крапивы, но вручную. Узор тонкий, с использованием бусинок из искусственной глины. Брюки тщательно отутюженные, без морщинок и складок, но если внимательно приглядеться, то в нескольких местах виднелась штопка. Пассажир изменил позу, положив ногу на ногу, и засмотрелся на штиблеты — модельные, лакированные, с загнутыми вверх носами. В целом, костюм смотрелся прилично. Чувствовалось, что юноша любит и умеет носить дорогие вещи, однако видно, что и одежда, и ультрамодные штиблеты куплены не в престижных бутиках, а на распродажах.
Юношу звали Кирпачек фон Гнорь, а друзья и родственники называли его Кирпом. В невероятно далеком будущем ему предстояло стать шестым графом фон Гнорем. Но на наследный титул виконт фон Гнорь мог претендовать только в том случае, если его папаша подхватит инфекцию, попадет под поезд или на бессмертного родителя рухнет западная башня родового замка, размазав старика на сотни не подлежащих воссоединению кусочков. Самому Кирпу титул нужен был точно так же, как несчастному паровозику, надсадно пыхтевшему на подъемах и трусливо скулящему на спусках, еще пара-тройка переполненных вагонов. Слава Дракуле, что папочка Кирпа здоров, как те кентервильские порося, разведением которых достойный граф занимался много столетий. Чертокуличинская область оказалась единственным местом в Королевстве Объединенных Шабашей, где эти привередливые животные не только обитали, а еще и плодились и размножались.
Семейство фон Гнорей по общепринятым меркам жило небогато, но и не бедствовало. Одним словом, концы с концами сводили. Да и жизнь в глубокой провинции не так дорога, как в областном центре, не говоря уж о столице Королевства. Животноводство приносило стабильный доход, и, учитывая продолжительность жизни вампиров, обвинять папочку Кирпа в прижимистости не стоило. Кто предугадает, сколько столетий продержится спрос на копченые уши порося и как долго останется в моде кентервильская кожа? А семья большая: у четы фон Гнорей кроме Кирпачека было еще два сына и две дочери. Да и замок нужно постоянно поддерживать в надлежащем виде. Хотя в этом старинном родовом гнезде имелись такие уголки, куда не стоило и носа совать: там могла рухнуть балка или обвалиться кусок тины. Тиной в глубокой древности штукатурили стены и потолки. Пращур Кирпачека, первый граф фон Гнорь, распорядился построить замок на века, предполагая, что сам будет жить в нем много тысяч лет.
Тот, первый, граф первым и погиб. На охоте его порося споткнулось, и вылетевший из седла аристократ угодил прямиком в пасть йети, превратившись из охотника в добычу. Хищные йети особенно опасны весной, в самом начале охотничьего сезона. Многие сломали себе шею, пытаясь разбогатеть, и, хотя шкуры этих животных стоили бешеных денег, любителей ценного меха можно было пересчитать по пальцам.
Следующие четыре графа тоже стали жертвами разных несчастных случаев, едва успев оставить после себя потомство. Больше сорока — пятидесяти сотен лет не прожил ни один фон Гнорь. В окрестных селениях перешептывались, будто ангелы преследуют благородное семейство.
Пятый носитель титула оказался предусмотрительней своих предков: он обратился к местной знахарке, и ведьма Сатутра сняла родовое проклятие, заодно освободив Кирстена фон Гноря от остатков состояния. Однако граф ни разу не пожалел о потраченных деньгах, вот уже пятьсот тысяч лет испытывая к Сатутре сердечную благодарность. Ведьма прочно обосновалась в родовом гнезде графа и ни в чем не знала отказа. Настоятель церкви Святого Дракулы тихо шипел по этому поводу, но от бурных протестов воздерживался.
Церковь находилась на территории замка и тоже существовала на деньги семьи фон Гнорей. Преподобный Лудц отрывался на проповедях, порицая знахарство. При встрече с Сатутрой он непременно заводил душеспасительную беседу, обычно переходившую в громкий скандал, а порой и в драку. Как правило, победа оставалась за ведьмой: священник сворачивал дискуссию и обращался в бегство, утирая разбитый нос.
Кирпачек улыбался, вспоминая все это. Ему хотелось скорее оказаться дома, войти под родные своды, увидеть и обнять близких. Он то и дело подносил руку к карману куртки, поглаживая лежащую там книжицу. Черный диплом! Юноша представлял, с какой гордостью сообщит родителям об окончании медицинского факультета университета имени Франкенштейна, и не абы как, а с отличием! Находился университет в городе Гдетосарайске, считавшемся в провинциальном захолустье, которым, по сути, являлся весь Кентервильский край, чем-то вроде мегаполиса.
Поступить в столь достойное заведение было невероятно трудно, закончить его — еще труднее. Выпускники прощались с альма-матер с сожалением и в то же время с радостью. Кирпачек вспомнил, с каким трепетом он произносил слова клятвы Гипостраха, и его аристократическое лицо осветилось счастьем.
Так, в размышлениях, мечтах и воспоминаниях незаметно утонула ночь. Лучи темного бордового солнца пролезли в вагон сквозь многочисленные щели, разукрасив морды спящих пассажиров продольными и поперечными линиями.
Молодой врач очнулся от грез и сначала окинул попутчиков рассеянным взглядом, а потом присмотрелся к ним повнимательней.
Прямо около него, поперек прохода, положив под голову дорожный мешок и укрывшись внутриевой фуфайкой, лежал пожилой каменный великан. Одежда на нем была добротная, штаны и рубаха сшиты из крепкого домотканого конопляного полотна. Рядом стояли разношенные сапоги из поросячьей кожи, в одном из которых мирно посапывал гном. Видимо, великану снилось что-то плохое, он гулко охал во сне и сучил ногами. Здоровенные заскорузлые пятки упирались в стену рядом с сиденьем Кирпачека, грозя проломить и без того ветхую перегородку.
Из-под задравшейся рубахи кое-где виднелись наросты мха, тонкими синими полосками оплетающие живот. Молодой врач вздохнул, с жалостью посмотрев на этого еще не очень старого мужчину. Мох на теле — первый признак камнеедки, неизлечимой болезни — жить бедняге осталось от силы век-другой.
Чтобы хоть как-то отвлечься, юноша поднял взгляд. Там, под потолком, облепив тусклые плафоны, уцепившись за каждый мало-мальски пригодный для этого выступ, дремали худенькие крылатые бесенята. Малыши висели вниз головами, полупрозрачные крылышки шелестели на сквозняке. Дети не ухожены, никто не подумал протереть чумазые рожицы, укладывая ребятишек спать. В предутренних сумерках были видны все косточки, обтянутые тонкой, иссушенной кожей. «Анемия», — подумал пассажир, хмуро взглянув на их мамашу, устроившуюся на багажной полке между троллем и чертом.
Кирпачек фон Гнорь хмыкнул и подумал о том, что нужно немного отдохнуть после семидесяти лет усердного труда, зубрежки и интернатуры. Последнее время он часто ловил себя на том, что видит только болезни, болезни и еще раз болезни. Вампир грустно усмехнулся и решил впредь строго следить за тем, чтобы диагнозы не заслоняли лица, формы и характеры.
Словно в ответ на его решение в вагон впорхнула проводница. Чертовка была на удивление миниатюрна и походила на куклу зомби — любимую игрушку и эталон красоты всех девчонок Королевства Объединенных Шабашей. Она прошла мимо, стрельнув красными глазками в сторону симпатичного пассажира, и будто нечаянно задела его пышной грудью. Не дождавшись ответной реакции, девушка фыркнула и направилась в тамбур, демонстративно размахивая длинным тонким хвостом и покачивая бедрами.
Кирпачек затаил дыхание, рассматривая эти самые бедра, потом голодный взгляд недавнего студента скользнул по тоненьким ножкам. «Легкая кривизна как следствие перенесенного в детстве рахита», — подумал он и едва не рассмеялся. Нет, с этим надо что-то делать!
К счастью, паровозик дотащился до пункта назначения и возвестил об этом радостном событии гудком, захлебнувшимся на половине сигнала. Пассажиры загомонили, заметались по вагону. Падали сумки и баулы, гулко кашлял каменный великан, сцепились, перепутав чемоданы, два черта. Визгливо кричала бесовка, собирая в охапку отпрысков. Крылатые бесенята метались под потолком вагона и радостно верещали, когда мамаше удавалось поймать кого-нибудь из них. Наконец собрав всех, бесовка первой вышла из вагона, держа ребятишек за хвостики. Те продолжали махать крылышками, пытаясь вырваться из крепких лап родительницы. Кирп посмотрел в окно и рассмеялся: многодетная мать одной рукой волокла большой баул, а другой, словно связку воздушных шаров, держала детей. «Интересно, почему она идет пешком?» — подумалось вампиру. Присмотревшись, он заметил, что крылья многодетной матери болтаются рваными лоскутами, и застыдился собственного веселья. Крылатых жителей Королевства одолевали паразиты, клещ «меркантилиус жлобус» был одним из самых опасных. Клеща выводили из организма, хоть и с большим трудом, но от крыльев, не подлежащих восстановлению, оставались ошметки, как у этой вот несчастной. Ученые давно бились над проблемой, но понять, почему прекращается регенерация тканей после укусов клещей, не могли.