Нам на великое горе они меж мужчин обитают,
В бедности горькой не спутницы — спутницы только в богатстве.
Поэт сравнивает мужей с хлопотливыми пчелами, которые «изо дня в день суетятся и белые соты выводят», а жен — с трутнями, которые «все время внутри остаются под крышею улья и пожинают чужие труды в ненасытный желудок».
Поэт Семонид Аморгосский, живший в конце VII века до н. э., посвятил женщинам целую поэму, она так и озаглавлена: «О женщинах». Поэт рассказывает, из каких животных были женщины созданы Зевсом. Но плохо знает греков тот, кто подумает, что поэт сравнил представительниц прекрасного пола с «рыбками», «птичками» или «кошечками»:
Различно женщин нрав сложил вначале Зевс:
Одну из хрюшки он щетинистой слепил —
Все в доме у нее валяется в грязи,
Разбросано кругом — что где, не разберешь.
Сама ж — немытая, в засаленном плаще,
В навозе дни сидит, нагуливая жир.
Другую из лисы коварной бог создал…[25]
Есть женщины, подобные попусту лающим собакам. Такую жену не унять, даже если муж ей «зубы вышибет булыжником в сердцах». Другие женщины похожи на «осла, облезлого от плетей», они все делают «под брань, из-под кнута». У кого-то жена сотворена из земляных комьев: «Что зло и что добро — не по ее уму». Другая жена «мужу своему мерзка до тошноты». «Иную сотворил из обезьяны Зевс». И даже те немногие женщины, которые сотворены из пчел, не искупают всеобщего вреда, происходящего от слабого пола:
Да, это зло из зол, что женщиной зовут,
Дал Зевс, и если есть чуть пользы от нее —
Хозяин от жены без меры терпит зло.
И дня не проведет спокойно, без тревог,
Кто с женщиной судьбу свою соединил…
Можно назвать Семонида сатириком, можно считать, что он писал свою поэму сгоряча, после бурного скандала с женой… Но вслед за ним охотно поливали женщин грязью и другие греческие писатели. Комедиографы делали это с тем большей безопасностью для себя, что афинские женщины на постановки комедий не допускались. И на рубеже V–IV веков до н. э. Аристофан устами предводительницы хора (а хор выражал идеи автора) публично заявляет:
Сознаться надо, по натуре женщины бесстыдны,
И нет зловреднее созданий, кроме тех же женщин[26].
Старший современник Аристофана, знаменитый трагик Еврипид, хотя женщинам и дозволялось посещать трагедии, тоже не убоялся прекрасного пола, а равно и своей жены Хирилы. Он прославился в Афинах не только как драматург, но и как женоненавистник. Женщины в его трагедиях — источник всех бед, им свойственны самые низкие инстинкты, например Елена в «Троянках» бросает мужа не из любви к Парису, а оттого, что «не роскошно в Аргосе жила». Аристофан даже написал комедию «Женщины на празднике Фесмофорий», в которой изобразил борьбу Еврипида с афинянками, мечтающими отомстить ненавистному трагику.
Кстати, в конце концов Еврипид таки развелся с женой, но его женоненавистничество не помешало ему вступить во второй брак, который, видимо, оказался более удачным. По крайней мере, в конце жизни драматург создал еще одну трагедию, посвященную Елене Троянской, в которой объяснил, что все приписываемые знаменитой красавице безобразия творил ее призрак, созданный богами, а сама Елена, будучи верной женой, в это время добродетельнейшим образом пребывала в Египте, дожидаясь возвращения Менелая из-под стен Трои.
Но если Еврипид и раскаялся в своем отношении к женщинам, то остальные афиняне в массе своей делать этого отнюдь не собирались. В конце IV века до н. э. комедиограф Менандр вторит Аристофану:
Средь всех зверей и на земле и на море
Есть самый страшный зверь, и этот зверь — жена.
<…>
Жена всегда есть зло, и вот поэтому —
Удача, если зло еще терпимое.
<…>
Кто жизнь желает провести в приятности —
Будь холостым, пускай другие женятся![27]
Тем не менее греки женились и издавали множество законов по поводу того, как это надлежит делать. В критском городе Гортина сохранились 12 столбцов, вырезанных на каменной стене древнего здания. Это самый древний и один из самых обширных сводов греческих законов, дошедших до нашего времени (есть и более древние, но они сохранились лишь в пересказе). Написан он был на рубеже VII и VI веков до н. э. Многие его положения касаются женитьбы:
Дочь-наследница пусть выходит замуж за старшего брата отца.
Если будет много дочерей-наследниц и братьев отца, то пусть следующая по старшинству дочь выходит замуж за следующего по старшинству брата отца.
Если не окажется братьев отца, но будут сыновья братьев отца, то пусть она выходит замуж за сына самого старшего брата отца…
Пусть родственник, имеющий право жениться на дочери-наследнице, женится на одной, но не на большем числе…
Если совершеннолетний родственник, имеющий право жениться на дочери-наследнице, не захочет жениться на желающей выйти замуж совершеннолетней дочери-наследнице, то пусть родственники дочери-наследницы подают в суд, а судья пусть присудит его жениться в течение двух месяцев.
Эти законы, конечно, охраняли семейное имущество от перехода в чужие руки. Но как не посочувствовать бедным наследницам, которые обязаны были выходить не просто за своих дядюшек, но обязательно за самых старших из них… Сами дядюшки, видимо, тоже не всегда стремились получить богатство, к которому прилагалась жена, раз этот вопрос приходилось решать через суд.
Не забыли гортинские законодатели и о разводах и о правах разведенных женщин.
Если муж и жена разводятся, то жена пусть имеет свое имущество, которое имела, когда пришла к мужу, и половину дохода, если он будет от ее имущества, и половину из того, что наткала, если будет, и пять статеров в том случае, если муж будет виновником развода… Если муж будет утверждать, что он не виноват, то пусть судья решит, принеся присягу.
По-видимому, гортинские жены часто не удовлетворялись такими условиями развода, и законодателям пришлось это предусмотреть:
Если она унесет что-либо другое из имущества мужа, то пусть уплатит пять статеров и вернет то, что унесла у него, и то, что похитила у него, отдаст.
Если она от чего-либо (от обвинения) будет отказываться, то пусть судья заставит поклясться Артемидой перед Амиклейским храмом…
Давать ложную клятву именем Артемиды жены, конечно, не решались. Тем более что у них было время обдумать все последствия божественного гнева: на размышления давалось двадцать дней. Но, судя по всему, богиня не гневалась на тех женщин, которые, не похищая мужниного имущества самостоятельно, просили, чтобы это сделал для них кто-нибудь другой. Законодатели, не слишком полагаясь на богиню, предусмотрели и это:
Если кто-либо похитит для поклявшейся, то пусть уплатит пять статеров и вернет стоимость вещи.
Если кто-либо из посторонних будет содействовать краже, то пусть уплатит десять статеров и двойную стоимость вещи, в похищении которой поклялся судья.
Гортинские законы заботились и о детях, родившихся у разведенных женщин:
Если родит разведенная женщина, то пусть она принесет ребенка в дом мужа при трех свидетелях… Если он не примет, то пусть у матери будет право воспитывать ребенка или подкинуть. Пусть будет иметь силу клятва родственников и свидетелей, которые принесли ребенка…
Если разведенная женщина подбросит ребенка до того, как принесет его мужу, как предписано, то пусть заплатит за свободного пятьдесят статеров, за раба — двадцать пять, если проиграет дело.
Если у нее нет какого-либо дома, куда принести ребенка, или она его (мужа) не увидит, то, если она подкинет ребенка, за нею не будет вины.
Первые дошедшие до нас (в пересказе) афинские законы, которые относятся к сексуальному и семейному законодательству, принадлежали Солону, жившему в начале VI века до н. э. Этот знаменитый законодатель, немало сил положивший на регулирование семейной жизни своих сограждан, не чуждался однополой любви и ставил любовь к мальчикам, согласно свидетельству Плутарха, «в число благородных, почтенных занятий». Поэтому он законодательно запретил это занятие рабам «и некоторым образом призывал людей достойных к тому, от чего отстранял недостойных». Сам Солон «не был равнодушен к красавцам и не имел мужества вступить в борьбу с любовью, „как борец в палестре“, это можно видеть из его стихотворений».
Тем не менее блюдя государственные интересы, Солон сделал немало и для распространения любви разнополой. По преданию, он создал в Афинах сеть публичных домов (диктерионов) и разместил их в районе, где они были не только удобны для посетителей (окрестности порта), но и имели идеологическую поддержку (недалеко от храма Афродиты). Учреждения эти были поставлены под контроль государства, причем Солон позаботился об их штате, закупив для этого азиатских рабынь. Сводничество Солон запретил, предложив карать его штрафом в 100 драхм (436 граммов серебра), — единственное исключение было сделано для гетер. Такой же штраф был назначен за изнасилование свободной женщины. Мужчинам было запрещено торговать своими дочерьми и сестрами, но и здесь имелось исключение: если девушка уже была уличена в преступной связи с мужчиной, продать ее не возбранялось. Если же с любовником была застигнута замужняя женщина, то оскорбленный супруг имел право убить любовника на месте преступления. Плутарх считал этот последний закон нелепым, поскольку изнасилование той же замужней женщины каралось меньше чем полукилограммом серебра. Но, возможно, Солон считал изнасилование менее тяжким преступлением, чем соблазнение, поскольку при изнасиловании страдало только тело потерпевшей, а при ее соблазнении преступник губил и нравственность, и доброе имя, и душу женщины (представление о душе и загробном воздаянии за грехи во времена Солона уже существовало).