в городе катастрофически не хватало: жители окрестных городов не желали выдавать своих дочерей за сомнительных соседей.
Тогда Ромул объявил, что нашел в земле алтарь древнего бога земледелия Конса (отождествляемого иногда с Нептуном-коневодом). Имя Конс имеет общий корень со словами «консилиум» (совет) и «консул». Но Ромул воспользовался находкой для целей отнюдь не дипломатических. Он устроил в честь новоявленного бога пышные игры, на которые пригласил соседей сабинцев (иногда переводится «сабинов» или «сабинян»). Сабинцы были многочисленным и, по словам Плутарха, воинственным народом. Но в этой истории их воинственность проявилась достаточно вяло. Они явились на праздник из ближайших городов и селений. Явились с женами и детьми, в том числе и с дочерьми-невестами. Что заставило их принять приглашение римлян — людей с весьма сомнительной репутацией — неясно. В разгар праздника Ромул подал условный знак: скинул, а потом снова накинул на плечи ярко-красный плащ. И тогда римляне бросились на девушек и стали растаскивать их по домам, позволяя их отцам и братьям скрыться с места происшествия.
Возможно, в глубине души сабинцы были рады возможности пристроить дочек без приданого. Во всяком случае, кровопролития не произошло. Потом родственники похищенных долго вели вялотекущие переговоры о выдаче дочерей обратно.
Тем временем Ромул собрал всех девушек, объявил им, что похищены они с самыми честными брачными намерениями и, как пишет греческий историк I века до н. э. Дионисий Галикарнасский, «потребовал возлюбить данных им судьбой мужей». Что они, как показали дальнейшие события, и сделали. Потом Ромул отобрал неженатых мужчин по числу девушек (разные авторы называют от 30 до 683) и совершил брачный обряд по тем традициям, которые были приняты на родине у девушек.
Вскоре после этого Ромулу и мужьям-новобрачным пришлось отвечать за свой поступок с оружием в руках. Но войной на них пошли, как ни странно, не все сабинцы, а лишь жители соседнего города Ценины, которые боялись, как бы римляне не возвели похищение женщин в традицию. Ценина была взята Ромулом, жителей он пощадил, желающим предложил переселиться в Рим, а их земли разделил между своими воинами. Потом та же участь постигла еще три близлежащих города. Но объединенных сил сабинцы так и не выставили. А Ромул проводил по отношению к покоренным городам самую лояльную политику. Причем земли, принадлежавшие отцам похищенных девушек, он оставил в их собственности.
Тем временем сабинские жены мирно жили в Риме и рожали детей. Изголодавшиеся без женского внимания мужья были с ними ласковы. Рим богател. И когда сабинцы, наконец, всерьез решили отомстить за похищенных дочерей и собрали большую армию, молодые женщины не пожелали оторваться от мужей и вернуться в отчие дома с осиротевшими детьми на руках.
К сожалению, спохватились женщины поздновато, и кровь успела пролиться. Сабинцы захватили Капитолийский холм, стоявший на подступах к Риму (позднее он вошел в черту города). Началась битва, и римляне дрогнули. Они отступили к Палатинскому холму и стали готовиться к новому сражению. И тут наконец женщины выбежали на поле брани и потребовали решить дело миром. По словам Плутарха, женщины уверили сабинцев, что их мужья «относятся к женам с предупредительностью, любовью и полным уважением». После чего мир был заключен.
Теперь в Риме вместе правили два царя: Ромул и сабинский царь Татий. По следам последних событий Ромул был вынужден издать ряд законов, регулирующих семейную жизнь своих подданных и особо — положение женщин. Так, было постановлено, что мужчины должны уступать женщинам дорогу и не имеют права говорить в их присутствии непристойности и обнажаться, дабы не оскорблять их скромность. Женщин было запрещено привлекать к суду по обвинению в убийстве. Кроме того, римские женщины освобождались от всякой домашней работы, кроме прядения шерсти. В договоре, который Ромул подписал с сабинцами, было сказано: «Пусть жена не мелет муку для римлянина и не варит ему пищу». Вероятно, с тех времен пошел обычай на римских свадьбах выкрикивать «Талассио!» — «Пряди!». Этот возглас означал, что женщина, выйдя замуж, не будет иметь никаких иных обязанностей. Тогда же возник обычай переносить молодую жену в дом мужа на руках — это должно было напоминать о днях, когда римляне несли в свои дома похищенных сабинянок.
Еще один обычай — делать прическу новобрачной, используя острие маленького копья — Плутарх объясняет так: «Может быть, этим хотят напомнить, что первые жены римлян были добыты силою и с помощью оружия?»
Если верить Плутарху, Ромулом были изданы законы, по которым жена ни при каких обстоятельствах не могла требовать развода, а муж мог прогнать надоевшую жену, отдав ей при этом часть имущества и принеся дары в храм Цереры. Если же супруга была уличена в отравительстве, подмене детей или прелюбодеянии, то она никакой компенсации не получала. Впрочем, на деле изгнать жену оказалось не так-то просто, и мужчины в течение примерно пяти веков от основания Рима этим правом не пользовались.
Дав римским мужьям право разводиться, Ромул, по свидетельству Дионисия Галикарнасского, утвердил в качестве единственно возможной такую форму религиозного брака, которая никак не предполагала развода. Она получила название «конфарреация». Это был торжественный обряд, совершаемый главным жрецом Юпитера (фламином). Обряд сопровождался жертвоприношением. Жертвами были хлеб из полбяной муки (полба по латыни «far»; отсюда и слово «конфарреация») и овца. Этот хлеб, освященный жрецами, жених и невеста должны были вкушать совместно. Обязательным считалось и присутствие десяти свидетелей. «Ничего не было священнее уз брака, заключенного таким образом», — писал Плиний. Брак этот не могла расторгнуть ни одна из сторон. Женщина в нем пользовалась большими правами в семье, но она находилась под юрисдикцией мужа и не имела права самостоятельно распоряжаться своим имуществом.
Существовал лишь один повод к расторжению брака-конфарреации: в случае преступления жены, за которое семейный суд решал покарать ее смертью (например, за измену или за употребление спиртных напитков, что женщинам категорически возбранялось законодательством Ромула), перед казнью преступницы проводился обряд, разрывающий ее брачные узы. Вообще говоря, судить преступную жену и подвергнуть ее любой казни, вплоть до смертной, муж, состоявший в браке-конфарреации, мог и самостоятельно. Но это считалось не вполне приличным, и обычно созывали семейный суд — в первые века существования Рима государство предоставляло таким судам право самостоятельно разрешать любые внутрисемейные проблемы.
Конфарреация постепенно вытеснялась другими формами брака, в которых женщинам предоставлялось больше имущественных свобод, а заодно и право развода. В итоге в 23 году н. э. римляне не смогли найти даже трех кандидатов на должность жреца Юпитера, который, по древнему закону, должен был происходить от родителей, сочетавшихся по обряду конфарреации, и сам должен был состоять в браке, заключенном таким же образом.
Всего у римлян сложились четыре формы брака. В первых трех жена находилась под властью мужа (cum manu — буквально «под рукой»). Конфарреация при этом устанавливала между супругами священную религиозную связь.
Брак, заключенный в форме «коэмпции», был попросту куплей-продажей жены. Главным лицом здесь был не жрец, а весовщик с весами. Причем взвешивали, как ни странно, не товар (то есть жену), а деньги, и сумма ни от веса, ни от «качества» жены не зависела. В присутствии пяти свидетелей жених бросал на весы монету достоинством в один сестерций и жена переходила в его полную собственность. Серебряный сестерций весил чуть больше грамма, и на него вместо жены можно было купить около либры (примерно полкилограмма) свинины или одну крупную курицу. Впрочем, римляне отнюдь не приравнивали жен к курам: «покупка» имела чисто символический характер. Жена в этом браке пользовалась теми же правами, что и в браке, освященном жрецами. Если когда-то мужу и приходилось платить за жену реальные деньги, то ко времени Республики об этом никаких сведений не сохранилось. Напротив, жена приносила в дом мужа приданое.
Третья форма брака называлась «узус». По римским законам, если некая вещь находилась в чьем-либо фактическом пользовании достаточно долго, то она автоматически становилась его собственностью. Для недвижимого имущества достаточным сроком было два года, для движимого — год. Женщина, как известно, движется, а что касается того, может ли она являться собственностью мужа, сомнений у римлян не возникало, по крайней мере у мужчин. Таким образом, женщина как «движимое имущество» становилась «собственностью», или законной женой своего мужа, прожив год в его доме. Поначалу в «узус» вступали пары, которым почему-либо нельзя было пожениться более «приличным» образом. Например, влюбленные, которым препятствовали родители или закон. По закону, который был отменен лишь в 445 году до н. э., браки между патрициями и плебеями были запрещены, и влюбленным из разных слоев общества только и оставалось, что продержаться в грешном сожительстве один год, после чего ни закон, ни родители уже не могли отнять женщину у ее «собственника».
Но со временем упрощенная форма брака прижилась у римлян, и на нее стали смотреть как на вполне приличную и общепринятую. После традиционного сватовства, подписания брачного контракта и свадебного пира, организованных родителями, невеста вселялась в дом жениха на правах самой что ни на есть законной жены. И жреца, и весовщика из церемонии просто исключили. И «движимое имущество» сразу же объявляло себя госпожой в доме, вовсе не собираясь дожидаться, пока истечет назначенный законом годичный срок. Более того, очень скоро римлянки поняли, что не в их интересах становиться «имуществом» мужа. А для того чтобы им не становиться, матроне достаточно было на три дня отлучиться из своего нового дома. Годичный срок прерывался, и женщина вновь обретала желанную свободу от мужа, оставаясь при этом его законной супругой, но отнюдь не его собственностью. Так возникла четвертая форма брака, ставшая во времена поздней Республики и последующей Империи практически единственной: брак «sine manu» — буквально «без руки» или «без власти».