На третий день после свадьбы молодые наносили визит родителям жены. К этому времени вступал в силу этикет, согласно которому муж не должен был публично обращать никакого внимания на супругу. Поэтому ехали они каждый в своем паланкине. Вернуться надлежало в тот же день, потому что первый месяц после свадьбы молодой жене не дозволялось ночевать вне дома. Впрочем, в ее интересах было не отлучаться по ночам и постараться как можно скорее забеременеть. Ведь только после того, как жена рожала мужу мальчика-наследника, она начинала пользоваться в своей новой семье хоть какими-то правами. А пока что ей предстояло беспрекословно подчиняться мужу и его родителям, прежде всего свекрови, в непосредственное распоряжение которой она поступала.
Помимо собственно жены мужчина мог ввести в свой дом и наложниц, которые тоже становились членами семьи, своего рода женами, но более низкого ранга. Брак с такими женщинами оформлялся вполне официально: заключался контракт, передавались подарки и «чайные деньги». Играли свадьбу, но по упрощенному обряду. Причем, если жена бывала только одна, наложниц можно было брать «без счета». Иногда невеста, входя в дом мужа, сразу приводила с собой младшую сестру или племянницу.
Положение этих женщин было бесправным и во многом унизительным. Наложница должна была называть главную жену госпожой. Наложница носила траур по главной жене, а главная жена по наложнице траура не носила. Муж тоже не носил траура по своей наложнице, если она не успела родить ему сына. Танский уголовный кодекс за все проступки мужа или чужого человека против наложницы предусматривал наказание на одну-две ступени ниже, чем за проступки против жены. Например, если раб насиловал наложницу хозяина, его наказание было на ступень ниже, чем за изнасилование жены. Муж за убийство собственной наложницы получал наказание на две ступени меньше, чем за убийство постороннего человека. А законная жена и вовсе могла прикончить наложницу без всяких уголовных последствий для себя: ей достаточно было доказать, что убийство совершено непредумышленно. Если же бедная наложница, не вынеся своего бесправного положения, осмеливалась обругать мужа, то ей грозило до полутора лет каторги (жене в аналогичной ситуации — «только» один год).
Все, о чем мы говорили до сих пор, касается обычной китайской семьи. Но была в Китае и особая «семья», где количество жен и наложниц исчислялось порою тысячами. Это — императорский гарем.
Первым в Китае гаремом владел сын Хуан-ди (Желтого Императора — мифического основателя Китая, жившего в III тысячелетии до н. э.). У него была одна главная жена и три наложницы. Вчетвером они символизировали четыре стороны света, а вместе с императором составляли число пять, которое считалось священным. Потом число женщин стало меняться, но это объяснялось не прихотью владыки, а требованиями вселенской гармонии.
В правление древнейшей династии Ся число жен и наложниц было увеличено до двенадцати, в правление династии Инь — до 39. В эпоху Чжоу, начавшуюся на рубеже II и I тысячелетий до н. э., у правителя Поднебесной, кроме главной жены (хоу), имелись три дополнительные жены (или наложницы первого ранга, фужэнь) — их число означало мощную мужскую потенцию. Девять жен (наложниц второго ранга, пинь) символизировали своим количеством изобилие. 27 жен третьего ранга (шифу) были избраны потому, что это число получится, если девять умножить на три. Если же умножение повторить, то получим восемьдесят один — именно столько наложниц (юйци) полагалось императору.
Каждый раз увеличение количества жен объяснялось символическим значением чисел: жен разбивали на группы и разряды, и число женщин в каждом из них было исполнено высшего смысла. Правда, когда император Сюань-цзун (712–756 годы н. э.) довел число обитательниц и служительниц гарема до 40 тысяч, объяснить это нумерологией было уже трудно. Впрочем, в эту же эпоху гарем приобрел законченную структуру. В нем содержались главная жена, четыре младшие жены, девять прислужниц императрицы, девять «ученых девушек» и три группы по двадцать семь «младших девушек».
С точки зрения современного человека, ограничение сексуальных потребностей Сына Неба таким количеством женщин нельзя назвать чрезмерно строгим. Но дело в том, что с многочисленными обитательницами собственного гарема император не мог давать волю своим страстям. Сексуальный союз мужчины и женщины, с точки зрения китайцев, повторял в миниатюре взаимодействие полярных сил природы; недаром облака считали яичниками Земли, а дождь — небесной спермой. Император был фигурой чрезвычайно значимой, олицетворяющей священный порядок мироздания, и дабы в мироздании царила гармония, ей надлежало царить и в личной жизни Сына Неба, в противном случае Поднебесной грозили стихийные бедствия и прочие катаклизмы. А гармонию в сексуальной сфере китайцы порой понимали весьма своеобразно.
В эпоху Чжоу (1045–221 годы до н. э.) для контроля за интимной жизнью императора при дворе появились специальные дамы, «нюйши». Они следили за тем, чтобы с наложницами низших рангов Сын Неба соединялся чаще, чем с высшими, соблюдая при этом надлежащий порядок. Совокупление с высокопоставленными женщинами могло происходить только после того, как император вступит в достаточное количество связей с наложницами попроще (все это, разумеется, в дозволенных рамках гарема). С точки зрения китайцев, во время каждого акта жизненная сила императора (как, впрочем, и любого мужчины) питалась за счет женской энергии, присутствующей в вагинальных выделениях. Умножив таким образом свои достоинства с простыми наложницами, владыка переходил на следующую ступень своего гарема. С главной женой он мог встречаться только раз в месяц, но этот сакральный акт, к которому приложили свои предварительные усилия десятки женщин, должен был дать жизнь достойному наследнику и поддержать мировую гармонию. Таким образом, императрица имела весьма ограниченные права на внимание своего законного мужа. Но зато ей дозволялось оставаться в августейшей спальне всю ночь — наложницы были обязаны покидать Сына Неба до рассвета, что со всей строгостью контролировали нюйши. Для этого дамам, осуществляющим секс-контроль, вовсе не надо было ломиться в неурочный момент в императорскую опочивальню — они ее попросту не покидали. Сверившись со списками очередности и удостоверившись, что день благоприятен, нюйши надевала на правую руку избранной женщине серебряное кольцо, препровождала ее к императору и присутствовала при том, как Сын Неба исполнял свои супружеские, они же государственные и сакральные, обязанности. Потом она перемещала кольцо с правой руки избранницы на левую и делала запись специальной красной кистью в соответствующих документах. Если наложница оказывалась беременна, нюйши выдавала ей золотое кольцо.
Видимо, ритуал этот настолько удачно поддерживал священную гармонию мироздания, что по крайней мере за тысячу с лишним лет он не претерпел принципиальных изменений. Известно, что в VIII веке н. э. каждой женщине, удостоенной высочайшего внимания, вместо кольца ставили на руку печать со словами: «Ветер и луна вечно остаются новыми». Кожу натирали благовониями из корицы, после чего удалить печать было невозможно. Впрочем, едва ли в Поднебесной нашлась бы женщина, которая пожелала бы уничтожить след высочайшего благоволения, — скорее это делалось для того, чтобы исключить притязания самозванок, уверяющих, что печать стерлась.
Под «ветром и луной» имелись в виду сексуальные забавы; китайцам, конечно, виднее, но авторы настоящей книги позволили себе усомниться в том, что услады, которым предавались императоры средневекового Китая, были достойны столь романтического наименования. Дело в том, что со временем дела высочайшего гарема из ведения дам-нюйши перешли в сферу ответственности евнухов, а евнухи — не лучшие наставники в любовных делах.
Правда, у императора было право выбирать одну из рекомендованных ему евнухами женщин: после ужина камердинер подносил повелителю поднос — на нем лежали зеленые карточки с именами жен и наложниц, которым звезды и состояние здоровья позволяли ублаготворить своего владыку. Сын Неба вытягивал одну из карточек, после чего избранницу готовили к ночи любви. Но поскольку евнухи ведали не только любовью, но и охраной императора, то основное внимание они, естественно, уделяли вопросу, в котором больше понимали. Прежде всего надо было удостовериться, что красавица не покушается на жизнь владыки Поднебесной. Для этого ее раздевали догола, осматривали, потом заворачивали в безопасный с точки зрения охраны плед из птичьих перьев, и камердинер на спине относил женщину в августейшую спальню. С этого момента начинался отсчет времени. В отличие от нюйши, евнух не наблюдал за сакральным действом лично, но далеко от подконтрольного ему императора тоже не отлучался. Стоя за дверью, он вел отсчет времени, поскольку во имя мировой гармонии затягивать половой акт не следовало. Надо полагать, что Сын Неба в этой нелегкой ситуации тоже посматривал на песочные часы, прикидывая, сколько времени у него осталось на выполнение сложных сексуальных предписаний, созданных даосскими мудрецами. Но никакие ссылки на мудрецов не могли предотвратить роковой возглас за дверью: «Время истекло!» После третьего возгласа камердинер входил в спальню и извлекал женщину из постели. Если император успел свершить свои «государственные» обязанности и сообщал, что желает иметь ребенка, время свидания заносилось в протокол для дальнейшего рассмотрения астрологами. Если же император по каким-то причинам ребенка не желал, то евнухи принимали соответствующие меры.
Китайская эротическая традиция вообще на удивление лишена романтизма. С одной стороны, она сложилась под влиянием конфуцианства, которое считало женщину существом низшего порядка, а смысл жизни видело в нравственном самосовершенствовании и соблюдении ритуалов. В конфуцианской модели мира эросу места практически не оставалось, разве что в той мере, в какой он вынужденно необходим для деторождения. Сам Конфуций был рожден от брака семидесятилетнего старика по имени Шулян Хэ и шестнадцатилетней девушки. Первая жена Шулян Хэ родила ему восемь девочек. Вторая, на которой он женился на седьмом десятке, родила хромого мальчика, а калеки не могли приносить жертвы душам усопших. Для того чтобы обеспечить себе загробное благополучие, старик женился в третий раз, на этот раз более чем успешно. Он родил не только ве