Если ты толкнешь женщину так, что ее одежда придет в беспорядок, то плати 8 эртугов. Если поднимется до половины голени, то плати полмарки. Если поднимется так, что будут видны коленные чашечки, то плати одну марку пеннингов. Если поднимется так высоко, что будет видно бедра и стыд, то плати 2 марки.
Если ты схватишь женщину за запястье, то плати полмарки, если она захочет привлечь к суду. Если возьмешь ее за локоть, плати 8 эртугов. Если ты возьмешь ее за плечо, то плати 5 эртугов, если ты возьмешь за грудь, то плати 1 эре. Если возьмешь за лодыжку, плати полмарки. Если возьмешь между коленом и икрой, то плати 8 эртугов. Если возьмешь сверху колена, то плати 5 эртугов. Если возьмешь еще выше, то это стыдный захват и называется захватом глупца; тогда никакие штрафы недействительны…
Этот же свод законов разъяснял готландцам, как можно и как нельзя играть свадьбы. Здесь говорилось:
О едущих в повозках [с приданым] предписывается, что в каждой должно ехать не больше двоих. Следование родственников верхом запрещено. Свадебная месса пусть поется там, где находится молодой муж и должна праздноваться свадьба. Пусть молодой муж пошлет трех человек к своей невесте… Свадьба должна праздноваться со всем народом два дня. И пусть дары дает тот, кто хочет, согласно своему желанию. Брать еду с собой на свадьбу запрещено… После поминовения Марии пусть каждый получит разрешение ехать домой, и пиво пусть больше не вносят. Тот, кто это нарушит, пусть заплатит 12 марок стране. И тот, кто придет без приглашения на свадьбу или на пир, пусть заплатит 3 эре пеннингов.
Правивший в XIV веке шведский король Магнус II Эрикссон пошел еще дальше и строго ограничил не только сроки проведения свадьбы, но и количество гостей, разрешив пригласить «одного епископа и сопровождающих его каноников, и двух других каноников, восемь рыцарей, сорок оруженосцев, двадцать бондов и десять священников». А ежели кто являлся на свадьбу незваным, он должен был заплатить штраф, размер которого колебался от 40 марок для члена королевского совета до 3 марок для наймита. Деньги эти делились между королем и хозяевами дома, которых незваные гости ввели в расход. Это была огромная сумма: наймит, который не мог заплатить ее, должен был одну марку отрабатывать в течение года. Поэтому, надо думать, незваные гости на шведских свадьбах перевелись мгновенно. А званые тоже не засиживались, потому что тех, кто гостил дольше двух дней, штрафовали.
Вопросы нравственности не обошло стороной и норвежское законодательство. В XIII веке король Магнус VI Хаконсон, прозванный «Исправителем законов», утвердил исключительно мягкие санкции, направленные против неверных жен: «…если женщина ложится с другим мужчиной, а не со своим мужем, или расходится с ним вопреки божьим законам и людским, в таком случае она лишается своего свадебного дара». Муж изменницы получал право «распоряжаться всеми частями имущества», но лишь в том случае, если он готов простить неверную супругу и «предлагает ей жить вместе, а она не хочет». Если же муж не делал попыток спасти семью, то терял не только супругу, но и имущество, что, наверное, было не вполне справедливо, но зато способствовало росту толерантности. «А если они мирятся, и он берет ее обратно к себе после этого, пусть поступают так, как будто их дело чисто». Лишь повторная измена жены давала мужу право лишить ее приданого, не делая попыток примирения: «И если она снова совершит такое злодеяние, пусть он распоряжается всеми частями ее имущества, пока она жива, даже если он больше не хочет сходиться с ней». Впрочем, владельцем жениного имущества муж не становился ни при каких условиях — он мог лишь пользоваться им, а после смерти изменницы должен был возвратить приданое ее наследникам.
Магнус не чинил никаких препятствий разводящимся супругам: «Если какая-либо причина нарушает совместное проживание супругов… пусть каждый из них получит свое имущество».
Немало подробностей о свадебных обрядах и семейной жизни древних скандинавов сохранили исландские саги. Очень часто в них норманны берут жен из числа пленниц, и даже конунги, нимало не смущаясь, женятся на рабынях. «Сага об Инглингах» рассказывает, как шведский конунг Адильс, сын Оттара, захватил во время набега скот, который пасли рабы и рабыни. «Среди рабынь была девушка дивной красоты. Ее звали Ирса… Вскоре оказалось, что она умна, красноречива и во всем сведуща. Она всем очень понравилась, и всего больше — конунгу. Кончилось тем, что он сыграл с ней свадьбу. Ирса стала женой конунга Швеции, и пошла о ней добрая слава».
А если во время такого набега будущий жених убивал родню невесты, столь мелкое недоразумение не мешало их счастливому супружеству. Эта же сага повествует, как Гудрёд Великолепный посватался к Асе, дочери Харальда Рыжебородого, но получил отказ. Тогда нетерпеливый жених спустил свои корабли на воду и осадил упрямого тестя. «Произошла битва. У Гудрёда был большой перевес сил. Харальд и Гюрд, его сын, пали. Гудрёд-конунг взял большую добычу. Он увез с собой Асу, дочь Харальда-конунга, и сыграл с ней свадьбу».
Впрочем, если женщина не желала жить с убийцей отца и брата (хотя такое странное по тем временам упрямство случалось редко), ей ничего не стоило развестись со своим похитителем. Мы мало знаем о брачных законах норманнов, но несколько причин, позволявших женщине разойтись, известны. Среди них — импотенция мужа. Ну а если с этим делом все было в порядке, достаточно было уличить супруга в том, что он носит женское платье.
«Сага о людях из Лососьей долины» рассказывает о некой Гудрун, которая вышла замуж за богача Торвальда. Согласно брачному контракту, Гудрун сама управляла семейным имуществом и половина его стала ее собственностью. Кроме того, супруг обязался «покупать для нее украшения, так что ни у одной из женщин, равных ей по богатству, не должно быть лучших украшений». Но скоро между супругами возникли споры по поводу должного количества ювелирных изделий. А кроме того, у Гудрун появился любовник… Короче, все основания для развода назрели. Тогда жена по совету любовника сшила для Торвальда рубаху, вырез которой был скроен по женскому образцу. Обманутому мужу было не до того, чтобы изучать тонкости кроя, а скорее всего, он и вовсе не разбирался в модах. Неудачливый супруг надел злополучную рубаху и тем самым подписался под собственным разводом, а заодно и разделом имущества. «Этой же весной Гудрун объявила, что она разводится с Торвальдом, и вернулась в Лаугар. После этого разделили имущество Торвальда и Гудрун, и она получила половину всего, и была теперь богаче, чем раньше».
Скандинавские и исландские мужчины тоже имели право прогнать жену, надевшую мужское платье, а именно — штаны. Но иногда им даже и такого повода не требовалось.
«Сага о Ньяле» рассказывает, как некто Траин приехал в гости на свадьбу со своей женой Торхильд. Женщины у скандинавов пировали вместе с мужчинами, хотя и сидели на специальной «женской скамье». На пиру Траин увлекся другой девушкой, и когда жена попеняла ему за это,
…он тут же поднялся из‐за стола, назвал своих свидетелей и объявил о разводе с ней.
— Я не потерплю ее насмешек и брани, — сказал он.
Он так рьяно взялся за дело, что не пожелал дольше оставаться на свадебном пиру, если она не уедет. И она уехала. После этого все снова уселись на свои места, стали пить и веселиться.
Своей неожиданно обретенной свободой Траин воспользовался немедленно: он тут же, на пиру, попросил у Хёскульда руку его внучки Торгерд. Хёскульд не возражал, но скандинавы не решали такие вопросы без участия женщин. Жених со сватом подошли к женской скамье. «Гуннар спросил мать и дочь, согласны ли они на сговор. Те ответили, что не возражают, и Халльгерд помолвила свою дочь».
В «Саге о Ньяле» очень подробно расписан и еще один бракоразводный процесс. Некто Хрут обручился с Унн, дочерью Мёрда. Отец невесты поставил условие, что в доме мужа приданое жены должно увеличиться на треть, если же Унн родит детей, то ей будет принадлежать половина семейного имущества. Сговор состоялся, но свадьбу отложили, и жених отправился в Норвегию искать приключений и добычи. Повоевать ему случилось, и не без успеха, но главной добычей викинга стала любовь Гуннхильд, матери норвежского короля. Высокопоставленная особа оказывала своему фавориту немалое покровительство, а когда настала пора разлуки, наложила на него заклятие: «Если моя власть над тобой так велика, как я думаю, то не будет у тебя утехи в Исландии с женщиной, что у тебя на уме. А с другими женщинами ты добьешься чего хочешь».
Герой-любовник вернулся в Исландию, женился на ничего не подозревающей Унн и увез ее на свой хутор. Через некоторое время молодая жена навестила отца и пожаловалась, что ей плохо живется с мужем. Унн недвусмысленно намекала на развод, но Мёрд поговорил с соседями и домочадцами дочери о ее муже, а те «отозвались о нем очень хорошо и сказали, что она распоряжается всем в доме, как хочет».
Тогда Мёрд сказал: «Поезжай-ка ты домой и живи со своим мужем, потому что все свидетели говорят в его пользу, а не в твою». И вот Хрут с женой вернулись с тинга домой и жили в добром согласии все лето. Но когда наступила зима, дело у них разладилось, и чем ближе к лету, тем больше.
Унн снова отправилась к отцу и наконец решилась признаться ему во всем: «Я хочу развестись с Хрутом, и вот почему. Нет мне от него как от мужа никакого проку, хотя силой мужской он не обижен… <…> Когда он приходит ко мне, плоть его так велика, что он не может иметь утехи со мной, и как мы оба ни стараемся, ничего у нас не получается. Но по всему видно, что по силе своей мужской он не хуже других мужчин».
Видимо, заклятие королевы оказалось действенным. Мёрд согласился, что у дочери есть уважительная причина оставить мужа. Теперь, чтобы развод имел законную силу, о нем следовало объявить трижды: у супружеского ложа, у дверей дома и на Скале Закона, возле которой собирался альтинг — всеисландский тинг. Но если с первыми двумя объявлениями проблем не возникало, то до Скалы Закона надо было еще добраться: муж или его родственники могли попросту не выпустить жену из дома. Поэтому отец посоветовал дочери вернуться домой, притвориться ласковой, а потом и вовсе сказаться больн