ой, «чтобы за тобой ухаживали как можно лучше». А когда муж и другие мужчины уедут на тинг, Унн следовало собрать свои вещи и созвать близких людей: «Ты призовешь их в свидетели у твоего ложа и объявишь себя разведенной с ним так, как об этом полагается объявлять на альтинге и в согласии с законом. То же самое повтори у дверей дома». После этого Унн следовало «тайной дорогой» ехать к отцу, а он возьмет дело в свои руки.
Унн все исполнила в точности, после чего Мёрд «пошел на Скалу Закона и объявил о ее разводе с Хрутом. Это было новостью для всех. Затем Унн поехала с отцом домой и больше никогда не возвращалась туда, на запад».
Позднее Мёрд начал тяжбу с Хрутом по поводу приданого дочери, «предъявив иск на девятьсот локтей сукна. Он требовал немедленной уплаты, а также возмещения в три марки в случае отказа от немедленной выплаты». Но брошенный муж настаивал, чтобы дело решил судебный поединок, и отец отказался от своих притязаний. Однако от них не отказалась бывшая жена. После смерти отца Унн обратилась за поддержкой к своему родственнику Гуннару. Тот, в отличие от старика Мёрда, был воин хоть куда, и теперь уже Хрут отказался от поединка. В результате Унн, хотя и с запозданием, но получила все, что ей причиталось при разводе. А Хрут получил хороший урок о том, что не стоит изменять невесте со сведущими в ворожбе женщинами, хотя бы и с королевами…
Кроме законных жен, и у викингов, и у более поздних скандинавов нередки были наложницы, чей статус не слишком отличался от статуса жены. С ними играли так называемые «неполные свадьбы» с сокращенным обрядом. Имущественные права наложниц были ограничены. «Сага об Эгиле» рассказывает, как после смерти Бьёргольва его сын от законной жены выгнал из дома наложницу отца и ее детей. Тем не менее в Норвегии известно несколько случаев, когда незаконный сын короля наследовал власть и корону.
Варварские государства, возникшие на развалинах Западной Римской империи, лавировали между новыми религиозными нормами и традиционной свободой браков и разводов. И если коронованные особы должны были учитывать мнение Рима, то для простых граждан и закон был попроще.
«Салическая правда», утвержденная королем франков Хлодвигом в начале VI века, с одной стороны, насаждает христианские нормы и требует расторжения брака даже с дальними родственницами. Так, «если кто сочетается преступным браком с дочерью сестры или брата или какой-нибудь дальнейшей родственницы, или женою брата или дяди, он подлежит наказанию в том смысле, что разлучается от такого супружества». С другой стороны, вопреки Церкви, закон допускал расторжение брака де-факто: «Если кто… уведет чужую жену от живого мужа, присуждается к уплате… 200 солидов». Сама беглая жена никакого наказания не несла, что же касается наказания для похитителя, оно не было слишком обременительным. Для сравнения можно сказать, что одна из глав «Салической правды», озаглавленная «Если кто отрежет хвост у павшего коня без ведома хозяина», требует за это преступление уплаты 30 солидов. То есть увод жены приравнивался примерно к отрезанию семи лошадиных хвостов. За воровство двухгодовалой свиньи платился штраф в размере 15 солидов (помимо штрафа, преступник должен был вернуть и саму свинью). Украденную жену, в отличие от свиньи, поначалу не возвращали — отделывались штрафом. Позднее в законе появилось дополнение о том, что, даже заплатив штраф, жену все же надо вернуть.
«Аламаннская правда», составленная в VII веке для германцев племени аламаннов (алеманов), еще лояльнее относилась к расторжению брака. Здесь увод жены от мужа оценивался в 80 солидов при условии последующего возврата жены. Впрочем, закон ничего не имел против того, чтобы беглая жена не возвращалась к мужу, но тогда похититель был обязан уплатить 400 солидов. Для сравнения: человек, отбивший другому палец, уплачивал 12 солидов. Впрочем, логика «варварских правд» не всегда доступна современному человеку. Так, убийство пастуха той же «Аламаннской правдой» каралось штрафом в 40 солидов, но лишь при условии, что убитый «имел в стаде 40 свиней, ученую собаку, рог и поросят». Как оценивалась ученость собаки и можно ли убивать пастуха, у которого нет рога, закон умалчивает.
«Баварская правда», тоже составленная в VII веке, испытала сильное влияние христианства. Здесь отдельно и очень подробно рассматриваются преступления против Церкви и ее служителей, в частности похищение монахини из монастыря, каковое приравнивалось к двойному уведению жены от мужа и, соответственно, наказывалось двойным штрафом. «Мы знаем, что является виновным в преступлении тот, кто похищает чужую жену, и тем более виновным в преступлении является тот, кто осмелится похитить невесту Христа, — говорится в законе. — А если тот не пожелает искупить своей вины и возвратить монахиню, то должен быть изгнан из провинции».
Интересно, что Салическая и Аламаннская правды из всех дел, которые касаются разводов, упоминают только похищение жен. Создается впечатление, что жившие под сенью этих законов варвары то ли не разводились, то ли решали такие вопросы без участия верховной власти. «Баварская правда» впервые поднимает вопрос о разводе по инициативе мужа. Причем, несмотря на сильное влияние христианства, развод у баварцев совершался совершенно по-варварски, то есть без особых проблем:
Если кто-либо свободный свою жену свободную, без всяких пороков, из ненависти, прогнал из дому, то должен уплатить 40 и 8 солидов родственникам. Женщине же должен уплатить приданое, согласно ее происхождению, и все то, что она принесла в дом из имущества своих родных, должно быть возвращено той женщине.
Близкие законы можно встретить в «Ливонских правдах» — сводах законов, которые действовали на территориях, завоеванных Ливонским орденом и примерно совпадающих с нынешней Латвией и Эстонией. Члены ордена преследовали серьезные духовные задачи, носили на мантиях знак креста и ратовали за «успехи веры христианской». Однако в одобренном ими законодательстве новозаветные заповеди о браке были попраны самым решительным образом. Рыцари сохранили на подвластных им землях полную свободу развода как для женщин, так и для мужчин. Если развод происходил по инициативе жены, то муж должен был отдать ей «все, что она принесла с собой из дома». Если же инициатором был муж, жена могла взять с собой приданое и подарок, полученный от мужа при помолвке.
«Наслаждаться совершенно не дозволяется…» (христианство)
Согласно Библии, прародители человечества Адам и Ева никаких сексуальных запретов не знали; напротив, первыми словами, с которыми Бог обратился к первым людям земли, была заповедь «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю…». Как именно они должны были это делать, не оговаривается — судя по всему, технические и нравственные вопросы оставались на усмотрение самих супругов. Во всяком случае, еще до того как коварный змей обольстил Еву, в райском саду уже прозвучали слова: «…оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть». Об этом говорится во второй главе Книги Бытия.
Правда, некоторые толкователи Библии считают, что союз Адама и Евы в раю носил платонический характер, а слова «одна плоть» надо понимать в чисто духовном смысле. Они обосновывают свою точку зрения тем, что первое упоминание о плотском контакте прародителей встречается только в четвертой главе книги Бытия, уже после грехопадения и изгнания из Эдема: «Адам познал Еву, жену свою; и она зачала…» В этой трактовке секс оказывается непосредственным следствием грехопадения — занятием, которому не было места в раю. Однако было бы странно думать, что люди, получив непосредственно из Божьих уст столь соблазнительное указание, отложили его на неопределенное будущее. Недаром автор «Толковой Библии» Александр Лопухин пишет:
Многие склонны думать, что в раю не существовало общения и что оно возникло лишь со времени грехопадения в качестве одного из его следствий. Но такое мнение ошибочно, так как оно стоит в противоречии с божественным благословением о размножении, преподанном самим Богом первозданной чете еще при самом ее сотворении. Самое большее, что можно предположительно выводить отсюда, это то, что райское состояние, вероятно, продолжалось очень недолго, так что первые люди, всегда поглощенные высшими духовными запросами, еще не имели времени отдать дань физической, низшей стороне своей природы.
Несмотря на то что человечество в лице Адама и Евы получило от Бога самое непосредственное указание стать «одной плотью» и размножаться, первые христиане к сексу, даже и супружескому, относились настороженно. Считалось, что конец света близок, и в этой ситуации деторождение казалось неуместным. Апостол Павел писал: «Время уже коротко, так что имеющие жен должны быть как не имеющие…» Однако категорического запрета на супружеские отношения толерантный апостол не накладывал: «Будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим. Впрочем, это сказано мною как позволение, а не как повеление… Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я; но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться».
Святой Ефрем Сирин в IV веке считал, что супружеские пары после крещения должны прекратить всякие сексуальные отношения. Его младший современник Блаженный Августин утверждал, что безбрачие гораздо желаннее брака. Живший в III веке теолог и один из отцов Восточной церкви Ориген, по сообщению Евсевия Кесарийского[80], оскопил себя. Правда, некоторые историки сомневаются в достоверности этой информации, но добровольное оскопление Оригена (независимо от того, состоялось оно или нет) снискало похвалу многих его единоверцев. Евсевий пишет: «Димитрий, предстоятель Александрийской церкви, изумился отваге Оригена, похвалил за усердие к вере и ее искренность…»
Иоанн Златоуст в IV веке уверял, что у христиан не должно быть потребности в продолжении рода: