Несмотря на то что Ветхий Завет вполне допускает развод, христиане с самого начала своей истории относились к нему резко отрицательно. Уже в Нагорной проповеди Христос, противопоставляя новые религиозные заветы прежним, объявил: «Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует». Александр Лопухин, комментируя этот текст, объясняет, что имеется в виду следующее: тот, кто разводится по любой другой причине, кроме прелюбодеяния, тот толкает на прелюбодеяние оставленного супруга.
Позднее, когда фарисеи задали Иисусу провокационный вопрос о разводах, разрешенных Моисеем, Он подтвердил свой запрет: «…что Бог сочетал, того человек да не разлучает», — и пояснил: «Моисей, по жестокосердию вашему, позволил вам разводиться с женами вашими; а сначала было не так». Теперь же послабления отменялись, поскольку последователям Иисуса предлагалось стать «совершенными, как Отец ваш Небесный». Однако ученики Христа на тот момент то ли еще не были готовы к такому совершенству, то ли не видели вокруг себя достойных кандидатур для бессрочной семейной жизни. Согласно Евангелию от Матфея, ученики сказали Учителю: «Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться».
Вопрос о том, что лучше, жениться или не жениться, впоследствии долго обсуждался у ранних христиан — тем более что монашества, как альтернативы семейной жизни, поначалу не существовало. Но вопрос о разводах был таким образом решен почти однозначно. Правда, апостол Павел в «Первом послании к коринфянам» несколько расширил границу дозволенного, разрешив христианам разводиться со своими неуверовавшими супругами, если эти последние настаивали на разводе: «Если же неверующий хочет развестись, пусть разводится; брат или сестра в таких случаях не связаны…» Что же касается всех остальных, им развод возбранялся, в том числе и тем христианам, которые жили в супружестве с иноверцами: «…если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее; и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его…»
Апостол подтвердил: «…вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем… и мужу не оставлять жены своей». А поскольку слаб человек, то для жен, которые все-таки не вынесли бремени супружеских уз, было дано еще одно указание: «если же разведется, то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим…» Лопухин, комментируя это место, утверждает, что это требование касается в равной мере мужчин и женщин и что апостол запрещает повторный брак только виновной стороне. «О невиновной стороне, которая остается одинокой после ухода виноватого супруга, апостол ничего не говорит и тем самым дает ей возможность вступить в новый брак». Лопухин подчеркивает, что государство, «применяясь к состоянию человеческих нравов», иногда разрешает повторный брак и виновной стороне, но «Церковь не может благословлять такие браки».
Надо отметить, что апостол Павел, обращаясь к коринфским христианам, запретил им выступать инициаторами развода, но при этом ни словом не упомянул о данном Христом разрешении разводиться в случае прелюбодеяния одного из супругов. Однако известно, что такие разводы случались и не осуждались. Так, святой Иустин Мученик, живший во II веке, без осуждения пишет о женщине, которая ушла от своего распутного мужа-язычника: «…оставила его против его воли». Впрочем, эта дама «и сама была прежде распутною». Но потом она познала учение Христа и постаралась объяснить своему супругу, «что для тех, которые живут не целомудренно и не согласно с здравым разумом, будет мучение в вечном огне». Но муж не поверил или же не в должной мере испугался, во всяком случае он «продолжал те же распутства». Сначала христианка, «почитая нечестием долее разделять ложе с таким мужем», решила развестись с ним, благо, по законам Римской империи это было несложно. Однако близкие уговорили ее «потерпеть еще, в надежде, что муж когда-нибудь переменится». Муж, однако, не переменился, а, напротив, «вдался в дела еще худшие». «Тогда она, чтобы оставаясь в супружестве и, разделяя с ним стол и ложе, не сделаться участницею его непотребства и нечестия, дала ему так называемый развод и удалилась от него», невзирая на его протесты. Это не вполне согласовывалось с заветами апостола Павла и, кстати, привело к трагическим последствиям: муж добродетельной дамы обиделся и «представил против нее обвинение, объявляя, что она христианка». В результате последовавшего разбирательства были казнены трое ее единоверцев. О судьбе самой разведенной женщины святой Иустин умалчивает.
Иоанн Златоуст сравнивает брак с рабством и со свойственным ему красноречием описывает все те унижения и лишения, которым порой подвергается в браке скромная и богобоязненная жена. Тем не менее он считает, что «однажды связанному (браком) не следует разрывать его, ибо это влечет за собою много скорбей». Казалось бы, обилие скорбей не должно пугать истинную христианку, но нет — развод с мужем жене не дозволен. Взамен добродетельная христианка получает ценный совет: «У тебя есть другая возможность избавиться и освободиться. Какая же? Ожидай его смерти».
В конце IV века христианство утвердилось на всей территории Римской империи в качестве государственной религии. А сама империя, после неоднократных разделений и слияний, окончательно раскололась на Западную и Восточную. К этому времени наметились и первые признаки грядущего раскола между западными и восточными церквями[81]. В середине VI века византийский император Юстиниан I Великий сделал последнюю попытку воссоединения государства. Рим к тому времени уже пал под ударами варваров. Однако Юстиниан, будучи владыкой Восточной империи, завоевал значительную часть осколков империи Западной, в том числе Италию, и на всех подвластных ему территориях ввел общеимперский свод законов — составленный по его приказу грандиозный «Корпус гражданского права», который в основном опирался на римское право, но при этом учитывал нормы христианской морали.
«Корпус» Юстиниана запретил разводы по взаимному согласию, кроме случаев поступления кого-то из супругов в монастырь. Кроме того, уважительными причинами для одностороннего развода считались плен одного из них или неспособность к половой жизни. В остальных случаях разводящийся супруг должен был доказать вину супруга брошенного, и виновному грозили тяжелые последствия. Так, жене, которая хотела избавиться от мужа, надо было доказать, что он был отравителем, или колдуном, или прелюбодеем, или осквернителем могил, или государственным изменником, или укрывал угонщиков скота, или, на крайний случай, избивал жену бичом. Муж мог возбудить дело о разводе примерно по тем же самым причинам. Кроме того, он мог обвинить жену в том, что она без его разрешения делает аборты, участвует в пирах или увлекается конными ристалищами, театральными и цирковыми представлениями.
Интересно, что супруга самого Юстиниана, Феодора, до замужества не только делала многочисленные аборты, но и имела самое прямое отношение к театральным и цирковым представлениям. Ее современник, византийский историк Прокопий Кесарийский (не путать с одноименным святым), писал о ней в своей «Тайной истории»: «Как только она подросла и созрела, она пристроилась при сцене и тотчас стала гетерой из тех, что в древности называли „пехотой“. Ибо она не была ни флейтисткой, ни арфисткой, она даже не научилась пляске, но лишь продавала свою юную красоту, служа своему ремеслу всеми частями своего тела. Затем она присоединилась к мимам, выполняя всяческую работу по театру и участвуя с ними в представлениях, подыгрывая им в их потешных шутовствах… Если говорить подробно обо всем том, что она вытворяла за время жизни на сцене, не хватит и целого века…»
Тем не менее сам Юстиниан с женой разводиться не собирался и жил с нею в любви и согласии до самой ее смерти, а потом остался верен ее памяти и до конца своих дней более не женился. Но то, что прощалось императрице, не дозволялось простым смертным, и посещение театра могло стать законной причиной развода. При всех условиях жена после развода не могла вступить во второй брак в течение года, а если виновницей распада семьи была она, этот срок могли увеличить до пяти лет.
После смерти Юстиниана государство снова стало разваливаться на куски; территории, ранее принадлежавшие Западной Римской империи, обрели независимость. Но «Корпус гражданского права» лег в основу законодательства не только Византии, но и большинства стран Европы, в том числе и Древней Руси (в частности, «Кормчей книги»), а потом и России. Правда, наследник Юстиниана I Юстин II снова разрешил византийцам разводиться по взаимному согласию, но правил он недолго, а его преемники стояли на страже христианской нравственности.
Ограничения Восточных церквей на разводы были в конце VII века подтверждены документами VI Вселенского (Трулльского) собора[82]: «Жена, оставившая мужа, аще пойдет за инаго, есть прелюбодейца», «Законно сопряженную себе жену оставляющий, и иную поемлющий… повинен суду прелюбодеяния». Таковым прелюбодеям Церковь предписывала длительное покаяние: «год быти в разряде плачущих, два года в числе слушающих чтение Писаний, три года в припадающих, и в седмый стояти с верными, и тако сподобитися причащения, аще со слезами каятися будут».
Западные церкви (позднее объединенные под эгидой Рима) к разводу относились еще менее терпимо. Собственно развода в полном смысле слова Римско-католическая церковь не признает вообще — она допускает лишь «разлучение» супругов, после которого они, хотя и могут жить раздельно, вступать во второй брак не имеют права. Любая связь на стороне при этом, естественно, считается блудом. Единственная возможность полностью расторгнуть постылый брак — это объявить его изначально недействительным, для чего имеется не так уж и мало поводов: выяснившееся дальнее родство супругов, их нечаянное кумовство, доказательство того факта, что один из супругов вступил в брак по принуждению, — и многие другие. Тем не менее у католика очень мало шансов освободиться от брачных уз и вступить в новый союз. И если восточные церкви понемногу склонялись к тому, что надо идти навстречу человеческим слабостям и дозволить развод хотя бы в случае прелюбодеяния одного из супругов (как допускал Христос), то Запад твердо стоял на позиции «что Бог сочетал, того человек да не разлучает»… Но о том, как расторгались браки в лоне Римско-католической церкви, мы поговорим позднее, потому что это отдельная, достаточно интересная и очень обширная тема.