– Она уже близко, – сказал он льву, лежавшему в нескольких метрах от него, – ты готов к ней?
У льва уже не было сил даже для ответного рыка. Он просто повернул голову и посмотрел на человека долгим взглядом. Лев был уже совсем плох – из глаза непрерывной струйкой тек гной, прокушенная лапа распухла и стала чернеть, а ребра, казалось, при неосторожном движении разорвут кожу на боках. Фахри выглядел не лучше. За эти несколько дней пустыня высосала из него остатки жизни. Каждый шаг давался ему с трудом, ноги болели и отказывались идти, а глаза различали лишь силуэты. Но ни человек, ни лев не могли остановиться. Какая-то дикая жажда жизни заставляла их двигаться вперед. И пусть их мотивы кардинально различались – лев хотел съесть человека, а человек бежал ото льва, но цель у них была одна – выжить. Хоть оба уже и понимали, что не выживут и этот путь не имеет смысла.
Весь следующий день они снова шли. Шатаясь из стороны в сторону, падая и снова поднимаясь, два живых мертвеца продолжали свой путь то ли от смерти к жизни, то ли, наоборот, – от жизни к смерти. Поднявшись после очередного падения, Фахри открыл глаза и увидел перед собой бархан. Тот не был слишком высоким, но сейчас даже такое препятствие было для Фахри непреодолимым. Он обернулся и посмотрел на льва. Тот уже не шел, а полз за человеком, из последних сил перебирая лапами. И Фахри тоже пополз. Песок уходил из-под его рук, но он продолжал свой путь наверх. Когда до вершины оставалось несколько метров, силы покинули его. Перевернувшись на спину, он посмотрел вниз. Лев уже не двигался. Он просто лежал и смотрел на человека.
– Она уже здесь, лев, – прошептал Фахри, но тот вряд ли его услышал.
Собрав последние силы для рывка, Фахри все же преодолел гребень бархана. Сначала ему показалось, что он уже умер и видит перед собой рай, но, мотнув головой из стороны в сторону и протерев ладонями глаза, он увидел в сотне шагов от себя оазис. Он видел тень от зеленых листьев деревьев, он видел людей и верблюдов, которые, судя по всему, совсем не испытывали ни голода, ни жажды.
Неизвестно, откуда у людей берутся силы, когда кажется, что их уже нет совсем. Фахри поднялся на ноги и побежал к оазису. Спотыкаясь и падая, скрипя песком на зубах, он все же добрался до него. Бросившись к колодцу, он наконец-то прильнул губами к воде и пил, и пил, и пил, но никак не мог напиться. Но вдруг он замер и, схватив флягу, висевшую на его поясе, набрал в нее воды и бросился обратно в пустыню.
– Лев! Лев, очнись! Лев, она ушла, лев!
Он стоял на коленях перед львом и, схватив его огромную голову, пытался открыть пасть, чтобы напоить того водой. В какой-то момент зверь открыл глаз и посмотрел на человека долгим тоскливым взглядом. Затем, приоткрыв пасть, он сжал в зубах руку Фахри, но его силы иссякли.
– Не умирай, лев! – кричал Фахри и тормошил зверя. – Ты хочешь съесть мою руку? Ешь ее, лев! Только не умирай! Я прошу тебя, лев… Я отдам тебе обе свои руки, только не умирай!
Из глаз Фахри брызнули слезы. Он обнял голову льва и прижался к ней своей головой.
– Не умирай, лев. Пожалуйста… – прошептал он. – Ты не можешь оставить меня здесь одного.
Но лев был мертв.
Племя, которому принадлежал оазис, находилось не в самых лучших отношениях с бывшим племенем Фахри, поэтому, когда он рассказал людям историю своего изгнания, те приняли его к себе. Фахри прожил долгую жизнь и часто вспоминал того, кто, пытаясь его убить, заставил бороться за жизнь и не сдаваться, но погиб сам, подарив свою жизнь человеку.
Фахри уже давно умер, но я верю, что где-то в пустыне они снова встретились и уже никто и никогда их не разлучит.
Фахри и его Лев.
Лев и его Фахри.
Максим Малявин
Ранний кислотоупорный говорящий уж
Все-таки терминология далеко не всегда в точности отражает смысл и грани того, что же, собственно, хотели этим самым термином описать. В итоге старается ученый муж, выписывает, к примеру, формулировку того же счастья, а дома теща доходчиво ему объясняет, что в абзаце не хватает домика на море для стариков, абонемента в салон шуб и золотой горчичной ложки для заслуженного семейного энцефалофага. А жена добавляет, что в характеристиках счастья не прописан тургор, и, вообще, это слово пишется с двумя… э-э-э… шариками.
Так и с определением галлюцинаций. Ну вот что значит «представления, достигшие чувственной силы и яркости предметов и явлений»? Нет, так-то оно, в принципе, понятно, но где рельефность, где полнота? Естественно, сразу же находится товарищ, который уверяет, что уж с ним-то – да ни в жисть. Он твердо стоит, трезво смотрит, себе в зеркало не улыбается, и вообще уж при его-то при уме способен понять, какой крокодильчик настоящий, а какой накуренный. И без толку объяснять, что для человека, у которого начались галлюцинации, они и есть теперь часть его собственной реальности. Как сказал один доктор, испытавший подобное явление на себе, – я понимаю, что в моем рабочем шкафу не может быть енота в каске и с повязкой на глазу. Неоткуда ему там взяться. Проблема лишь в том, что он там есть.
Поэтому история, произошедшая давно, став своего рода классикой, которую приводят в пример на одной из кафедр психиатрии, довольно показательна, и я вам сейчас ее поведаю.
Пациента к психиатру отправил врач другого профиля: то ли ЛОР, то ли терапевт – сейчас уже никто и не припомнит. А дело началось на даче, по весне. Приехал мужик перекопать участок, собрать мусор, оставшийся с зимы, – да и завис там на все майские праздники. Как водится, не без подогрева изнутри: погода-то в мае, сами понимаете, коварная, без сугреву да без протирки оптических осей работа не клеится. Употреблял, как уверяет, не зло: размеренно, с закуской. Вот закуска-то и подвела. Попало в нарубленный салат яйцо ужа. Как, почему – бог весть. Наверное, неистов был при перекопке, вот и поддел лопатой, а оно шварк – и в салатнице, что на веранде стояла. В обед салат был употреблен под водочку, и пикантного ингредиента мужик бы не заметил, если бы тщательнее пережевывал пищу. А так – ухнуло оно в пищевод целиком, пригрелось, и вывелся из него ужик.
И нет бы этому ужику пойти естественным перистальтическим путем и покинуть организм, как это делает вся прочая уважающая себя органика, что не успела перевариться. Нет, он решил задержаться. Мол, тепло тут, кормят, да еще и наливают время от времени. Вот и приноровился: порезвится в желудке – и наверх, в носоглотку ползет. Надо же еще с хозяином поболтать о том да о сем. Жизни его поучить. Благо на хозяйских-то харчах подрос и из мелкого червячка сомнения стал змеем мудрости.
Мужик, правда, такой прививки мудрости не оценил, и в рационе его появилось молоко: то в комплекте с селедкой или огурцами, для ускорения процесса и в надежде, что мудрость все-таки уйдет на очередной волне перистальтики; то в виде полного блюдечка, на которое тот подолгу медитировал с открытым ртом: а вдруг соблазнится и вылезет сам? Уж мудрости соблазняться упорно не желал, да еще и критиковать взялся обидно, и мужик отправился к доктору. Тот выслушал, поглядел везде, куда мог залезть или рентгеном просветить, после чего резюмировал:
– Ну вот что, гликозид вы мой сердешный. Дуйте-ка к психиатру, поскольку если кто и поможет в такой ситуации – так это только он. С вашей рептилоидной мудростью лишь ему под силу управиться.
Делать нечего, отправился уженосец в психдиспансер. И долго там препирался с доктором, доказывая, что никакой галлюцинации, да еще и на почве алкоголя, у него и в помине нет. Вот ужик мудрости, как объективная реальность, данная в ощущениях конкретно ему, – имеется, одна штука, а галлюцинаций – да в своем ли вы уме, доктор? Доктор предложил вместо традиционного маршрута сходить вместе простым логическим путем. Пошли. Откуда ужиное яйцо в мае, когда они их в июле-августе откладывают? Доктор, это был ранний уж. Хорошо, пусть ранний, но почему он в желудке не растворился? Доктор, это был кислотоупорный уж. Опять же, как знать: вдруг у меня кислотность пониженная. Ну предположим, что кислотоупорный, пусть его. Но почему он разговаривает? Ведь наукой доказано, что у ужей нет заточенного под эту цель голосового аппарата? Мужик с укоризной поглядел на психиатра:
– Доктор, это мой уж. И у МОЕГО ужа голосовой аппарат есть.
Сошлись на том, что уж галоперидолу не помеха: в конце концов, он же мудрый, он поймет. А там и змей куда-то делся. Уполз, наверное, нести свою мудрость в массы.
У вашего кота депрессия?
Оксана тут однажды рассказала об одной из пациенток, что была у нее на приеме, и я вспомнил то ли анекдот, то ли реальную историю, которую несколько лет назад увидел на каком-то из дачных форумов.
Дело было так. Завелись у одной дамы на даче кроты. Вот и озаботилась она тем, как бы их спровадить. Ставить кротоловки и всякие прочие капканы побоялась – потом же трупы в руки брать, где-то хоронить, а у нее к грызунам отношение трепетное, до визга в диапазоне ультразвука. О, кстати, ультразвук! Что-то там говорили про устройства, генерирующие такие вибрации. Мол, не переносит тонкий слух грызунов такого безобразия, и они, упаковав все нажитое непосильным трудом… в общем, удирают они с участка. Приходит в дачный магазин, обращается к продавцу – и тут понимает, что не может вспомнить, как правильно назвать это устройство. Помнит только про ультразвук, про вибрации и про кротов. И, соответственно, просит вибратор для крота. Продавец, в лучших традициях английских дворецких, ни на секунду не изменив каменного выражения физиономии, с участием интересуется: «Вашему кроту скучно?» Ну да бог с ним, с отступлением, теперь о том, почему оно мне вспомнилось.
Пришла к Оксане на прием ее давнишняя пациентка. Из довольно благополучных – как в плане клиники, так и в плане прогноза. Так, время от времени неврастения напоминает о себе, и, если уж совсем начинает докучат