– Ой! Снова хобот мелькнул! – вздрогнула Настя. – Так вы обещаете, что…
– Никаких слоников больше не будет, гарантирую, – кивнул Денис Анатольевич.
– И бабочек? – уточнила Настя.
– И бабочек, – подтвердил Тимур. – У нас с этим строго.
А Гарри Поттера уже выписали!
Знаете, иногда очень жалеешь, что фотоаппарат неудобно постоянно носить с собой. Даже не так: носить-то я пробовал, моя супермыльница даже на пояс в чехле крепится, но это все же не револьвер героя вестерна: пока расстегнешь чехол, пока достанешь, пока она включится… А в тот день нужен был именно эдакий фоторевольвер. Впрочем, все по порядку.
Представьте себе уютный дурдомашний дворик, по трем сторонам ограниченный трехэтажными крыльями нашего заведения. Рябины, щедро усыпанные гроздьями алых ягод, яблони, чьи ветви согнулись от урожая – яблочный год выдался. Конец первой смены. Стою с коллегами, вышедшими на перекур. Болтаем о превратностях погоды, о недавнем ливне, чуть было не отрезавшем нашу больницу от шоссе, – въезд-то в низинке расположен. В общем, о чем угодно, лишь бы работу не вспоминать.
И вдруг чуть вдалеке, на уровне второго этажа, – звук удара чего-то увесистого о стекло, чей-то обсценно-удивленный возглас и следом: «Кыш, пошла отсюда!» И мы, как завороженные, провожаем взглядом крупную сову. Пролетая мимо яблонь и рябин, почти касаясь крылом стены, она огибает корпус здания и скрывается из виду.
– Я надеюсь, все видели то же, что и я? – осторожно спрашивает один из коллег, чуть не проглотивший свою сигарету.
– Угу, – успокаивает его второй. – Больные в отделении, кстати, тоже. Но, скорее всего, санитарам и докторам не расскажут.
– Что ей тут было надо? – переглянулись доктора. – Наверное, не в курсе, что Гарри Поттера уже выписали, – пожал я плечами. – Хотя, помнится, у него была полярная, не?
Артем Голиков
Рябчик
Дочка готовила для школы доклад про рябчика.
Обрыдался.
Рябчик не летает. Теоретически способен, как курица, хлопая крыльями, подпрыгнуть метра на три, но в реальной жизни никогда этого не делает.
Рябчик невзрачный. У большинства птиц как минимум самцы имеют яркое оперение (см. домашний петух), у рябчика и самец, и самка одинаково бежево-серенько-рябенькие, отсюда название.
Рябчики не устраивают токовищ, другими словами, самцы не дерутся за лучших самок. Все рябчики одинаково унылые, поэтому проблемы выбора нет. Птицы разбиваются на пары случайным образом да так и живут всю жизнь.
Рябчик домосед. Он не летает в теплые страны, как журавли или ласточки, да и вообще не склонен к какой-либо миграции. Рябчик не видит новых мест и умирает там же, где родился.
Живет рябчик тишайше. Кушает листики и зернышки. Всю жизнь прячется в лесу, в самой чаще, в глухих зарослях кустарника. Друзей у рябчика нет. Враги рябчику все.
Зимой, в мороз, когда белый от стужи месяц примерзает к вершинам ледяных сосен, рябчик выкапывает своими лапками в сугробе нору, забивается в нее, заваливает вход снегом и молится, чтоб тепла его тельца хватило на то, чтоб дожить до утра. Большинство рябчиков гибнет в первые месяцы жизни.
На территории РФ живет около сорока миллионов рябчиков.
Особый интерес к рябчикам, как мы знаем из бессмертного двустишия Маяковского, проявляют буржуи. Как будто мало рябчику невзгод, в дополнение к прочим тяготам жизни рябчики еще и вкусны.
Охотятся на рябчика с манком.
Услышав охотника, наивный рябчик выбегает к нему прямо под ружейный выстрел.
О чем думает рябчик, когда спешит на зов?
Неужели за всю свою безрадостную жизнь птица так и не успевает понять, что на целом свете не нужна никому иначе как в пищу?
Некоторые исследователи считают, что манок охотника рябчик принимает за трубный глас, возвещающий, что полный лишений земной путь окончен, и теперь, в награду за смирение, Бог пришел забрать рябчика на небо.
С чисто технической стороны, возможно, все так и происходит.
В 2008 году Аппарат Президента и Правительство РФ утвердили рябчика в качестве официального референса идеального россиянина.
В меморандуме отмечаются такие положительные качества птицы, как покладистость, патриотизм, скромность в быту, умение довольствоваться малым и верность традициям.
С 2014 года изображения рябчика и охотника с манком внесены в логотип Министерства социального развития РФ.
«Мы ее из лепрозория…»
Мы её из лепрозория в Гане привезли.
Были на экскурсии.
Как увидели – ковыляет нам навстречу, без шерсти, глаза, ноги и мочевого пузыря, так и поняли – наша.
А у них съедобных животных вывозить-то нельзя?
Ну, жена ее под майку, и шестнадцать часов мы с ней летели.
А в ней восемьдесят кило, между прочим. Я про собаку – не про жену. Это не считая паразитов.
Здесь уже повели ее в ветеринарку, они не берут – говорят, мы не понимаем, сколько тут животных.
Ну мы ее на детской площадке скоблить! Одного стригущего лишая четыре кило счесали. То, что мы сперва за рак яичек приняли, это гнездо тарантулов оказалось…
Продали мы квартиру, стали ее лечить.
Сибирскую язву, чуму и простатит мы победили, а синдром Брыжейки и болезнь легионеров с нами, видимо, до конца.
Ну, дай почелюю?.. Ну, дай?..
Господи, злющая!..
Всех детей в подъезде сожрала. Жене лицо откусила.
Так-то мы ее фуа-гра кормим. Ничего больше не ест. Детей, лицо и фуа-гра.
Ночью воет, днем срет. Господи, как она ужасно срет! Мы теперь с марта по ноябрь только в резиновых сапогах по квартире.
Дворник повесился, трава во дворе не растет.
Соседи, кто мог, разбежались.
Во всем районе недвижимость в цене просела, как мы эту собачку завели.
Я понимаю, со стороны это, наверно, странным кажется, но мы без Муськи уже себя не представляем.
Вот я сейчас домой приду, резиновые сапоги надену, фуа-гра ей с куриными головами намну…
Сначала Муська покушает, если что оставит – мы с женой подъедим, – на себя-то денег уже не остается…
Сын приезжал.
Через улицу мы с ним повидались – Муська его не любит.
Грустно это.
Вот помрем мы – с кем Муська останется? Кто ее такую, на трех ногах, без шерсти и с червями в единственном глазу, фуа-гра кормить будет?
Вон за ребенком погналась…
Господи, смотрю на нее: злющая, паршивая, кривая…
Но все же лучше, чем человек, да?
Все же лучше, чем человек…
Мы её из лепрозория…
Стихи про животных 2.0
…Мелькнула тень, и двух огней
Промчались искры… и потом
лохматым шерстяным мешком
Из бака выпал и прилег,
Икая, навзничь на песок.
То был помойки частый гость —
пушной енот. Сырую кость
Он грыз и весело визжал;
То взор кровавый устремлял,
Мотая ласково хвостом,
На полный месяц – и на нем
Шерсть отливала серебром
(разумеется, на еноте, а не на месяце)
Я ждал в тени ночной. И вдруг
врага почуял он, и хрюк,
похожий на засор в трубе,
разнесся. Лапою к себе
он начал подгребать песок,
Встал на дыбы, потом прилег,
И первый бешеный скачок
Мне страшной смертию грозил…
Но я его предупредил (на самом деле нет)
Мой план был точен, как паром (шведский),
по толстой жопе сапогом
я метил в сумраке ночном,
с вертушки дать ему пинка,
но подогнулася нога…
Пустой эфир мой хук рассек,
я застонал, как человек
(что логично),
и опрокинулся. А зверь
ярясь числом моих потерь
(репутационных),
на грудь мне прянул, вздыбил таз
и укусил меня за глаз.
(В одну секунду я понял, что мне не тягаться с енотом в скорости и напоре, и на дальней и средней дистанции у меня нет перспектив, поэтому, несмотря на острую боль в глазу, крепко ухватился за две вещи: за его полосатый хвост и за возможность перевести схватку в партер, где намеревался реализовать свои преимущества в физической силе и весе.)
И мы, сплетясь, как пара змей,
Обнявшись крепче двух друзей,
Упали разом, и во мгле
катались долго по земле.
(довольно сырой и грязной, но мне было уже не до этого).
И я был страшен в этот миг;
енотно полосат и дик,
Я пламенел, визжал, как он;
Как будто сам я был рожден
лохматым шерстяным мешком
в норе за мусорным бачком.
Но вот я стал изнемогать,
Метаться, медленней дышать,
Енот меня в последний раз
сдавил. Его холодный глаз
Блеснул победно – он привстал
меня прикончить, я глотал
бессильно воздух
(а сам-то, а сам! о, человеческое коварство!)
за спиной,
сжимая тяжкий и сырой
кривой собянинский кирпич,
он бросился. Я рухнул нич —
ком
(в то время как зубы его клацнули над самым моим ухом),
плиткою, что было сил,
ему мизинец отдавил.
(Я и сам не ожидал такой реакции – не издав ни звука, енот рухнул как подкошенный. Тяжело дыша, я поддел его ботинком – он не шевельнулся.)
Что ж. На войне как на войне…
Но вкус победы горек мне…
В расцвете сил, в зените дел…
Вдруг я осекся – он храпел.
(Я не поверил своим ушам. Енот был невредим, просто крепко спал. Позже я узнал, что так бывает, – в редких случаях защитной реакцией на сильный стресс становится мгновенный глубокий сон. Я поднял спящего енота на руки и бережно перенес обратно к помойке. Приоткрыл крышку и положил его на кучу каких-то рыбьих потрохов. Он повернулся на бок и подложил лапы под щеку. Я постоял немного, слушая его дыхание, потом осторожно закрыл крышку бачка.)