Многие самые фантастические истории начинались с предельно тривиальных, в некоторой степени даже пошлых, событий.
Таня Грушинкина громко плакала в кафе на углу Калашного и Никитской. Хотя вру, она не плакала, а рыдала. Нет, ничего экстраординарного не произошло, мама предупреждала, что этим кончится. Разве можно доверять москвичу!..
А ведь все так хорошо начиналось.
Таня приехала на свадьбу подруги в Юрмалу. Гуляла по берегу моря. Не заметить ее было нельзя.
Безупречная внешность. Не придраться. Роста невысокого, но телосложению позавидовал бы Архимед, с его любовью к идеальной геометрии. Скажу так: на пляже мужчины зависали независимо от того, видели ли они Таню со спины или фронтально. Добавим предельно сбалансированное лицо и все его составляющие. К примеру, губы. Не тонкие, не толстые, не плоские, не выпуклые, не ровные, не изогнутые. Эти образцовые губы хотелось и целовать, и слушать в равной степени. Редкое сочетание. Обычно с девушками в чем-то идешь на компромисс.
А глаза! Лучше на них не попадаться. Потом не вырваться. Совершенно невозможно представить, чтобы кто-то, кроме высшего разума, разместил их максимально удобно для любого смотрящего, с их миндалевидным разрезом и цветом свеженарезанного укропа. Вы спросите, почему укропа. Отвечу: а почему нет?! Почему глаза должны обязательно ассоциироваться с васильками и орхидеями? Чем укроп провинился?! Извините, отвлекся.
Девушка была хороша собой, добра душой, да еще и не дура. Набор – жди беды, – привлекавший очень многих, в том числе и оболтуса Кирилла Копелькова, который приехал в Юрмалу в поисках янтаря и приключений. Завязался балтийский роман, вышедший за рамки романтического уик-энда, и Таня уже в третий раз приезжала к Кириллу на выходные в Москву. Время они проводили замечательно. Гостья столицы заранее покупала билеты на самые интересные, по ее мнению, спектакли. Потомственный москвич с удивлением узнал о богатой культурной жизни Москвы. Как это часто бывает, детские походы в Большой и Консерваторию надолго отбили у Кирилла желание приближаться к театральным кассам.
Обычно Таня приезжала в пятницу вечером, но, узнав, что Кирилл приболел, взяла отгул и решила устроить ему сюрприз. Прилетела утром, чтобы помочь простуженному юноше как можно быстрее встать на ноги. Помимо аспирина, Танечка планировала использовать самую доступную технологию лечения мужчины, о которой римляне писали: «Optimum medicamentum coitus est».
А далее, уверен, вы догадались. Когда Танечка вошла в квартиру (у нее были свои ключи), Кирилла по той же технологии излечивала другая девушка, которая, как потом выяснилось в дискуссии, радовала Кирюшеньку с понедельника по пятницу.
То есть Таня – услада выходного дня. Влада – буднего. Удобно. Грамотно. Ожидаемо.
Вот по этой самой причине Таня и сидела в кафе на углу Калашного и Никитской и громко рыдала.
– Девушка, это единственный стол для плачущих в этом ресторанчике, а мне срочно нужно порыдать. Я не помешаю? Вы чем плачете? Можно у вас стрельнуть пару слез? Свои дома забыл.
Макс был больше Тани раза в два. Знаете, встречаются иногда такие крупные атлетичные мужчины, с широкими костями, лицами и душами. От них веет спокойствием, уверенностью и надежностью. Так вот: Макс был не таким. Он просто с детства любил сладкое, во всех видах, и оно не хотело покидать его тело. Оставалось в нем. В чем-то Макс все же был геометрически безупречен. Похож на нашу планету. Из-за этой округлости решительно невозможно было определить его возраст. Где-то между двадцатью и сорока.
Таня даже не посмотрела на источник шутки:
– Садитесь, конечно, я уже ухожу. И простите, что порчу тут всем настроение.
– Что-то мне подсказывает, что кто-то его испортил вам, а тот факт, что вы сидите с чемоданом, не оставляет мне как математику по образованию и логику по призванию никаких других версий, кроме мужчины-подлеца. Я прав?
Заплаканная Таня наконец взглянула на Максима. «Вот ведь счастливый человек, смотришь на него – и хочется заказать десерт».
– Подлеца? Не совсем. Правильная версия – девушка-дура. Мужчина обычный.
А Макс между тем залез в разговор основательно:
– Это инь и ян. Если мужчина подлец, то он обязательно притянет доверчивую девушку, которая потом будет называть дурой себя. Рассказывайте. Мужчины-подлецы – предмет моего исследования и будущей книги.
– Вы что, психолог?
– Сочувствующий.
– Психологам?
– Жертвам психологов. Ну так что нового на ниве мужской подлости?
И Таня рассказала.
– Ну, любвеобильность не порок.
– Я же говорю – я дура. Но от этого не менее обидно. А еще у меня два билета на завтра на «Контрабас». Не хочешь сходить?
– Ого, как это ты их достала?
– Я упорная дура. Нашла. Ну что, пойдешь? Я просто так отдам.
– Я что, выгляжу некредитоспособным? А говорили, упитанность – признак состоятельности. У меня другое предложение. Только ты не удивляйся. И сразу не отказывайся. Ты просто не представляешь, насколько ты вовремя мне встретилась. Я предлагаю тебе пожить у меня на этих выходных.
– Ну ты бы хоть в театр со мной сходил сначала!
– Спокойно. Я сказал – у меня, я не сказал со мной.
– Максим, я, конечно, дура, но даже меня невозможно развести на «мы просто будем спать рядом». Извини. Всегда считала, что крупные мужчины – тонко чувствующие натуры. А ты начинаешь с того, что брошенную женщину пытаешься в постель затащить. Ничего святого!
– Ты можешь дослушать? Итак. Я сегодня вечером уезжаю в Варшаву на концерт. Вернусь в воскресенье. Квартира в твоем распоряжении. На «Контрабас» сходишь с моей сестрой или можешь даже с каким-нибудь парнем, если успеешь найти приличного. Более того, если он позовет тебя замуж, можешь привести его ко мне на ночь. Но только если позовет замуж! И я не спросил самого главного: у тебя нет аллергии на собак?
– Нет. А что?
– Да тут такое дело… Прости, я и правда решил воспользоваться твоим бедственным положением.
– Ну, рассказывай.
– Я только что отвез в гостиницу для собак своего пса. Впервые. Ну не с кем его было оставить. Он рыдал, когда я уезжал. Старый, я очень волнуюсь. Если ты останешься, я его верну домой, а ты будешь его кормить и выгуливать. Я был бы тебе очень благодарен. У сестры аллергия, родители уехали, друзья все в отказ.
– А девушка?
– Значит, ты согласна?! Ура!
– Почему это я согласна?!
– Потому что ты решила наконец узнать, есть ли у меня девушка, а значит, это единственное, что тебя останавливает. Какая у меня может быть девушка?
– А что с тобой не так?
– Это ЗОЖ-город. Значит, договорились?! Я живу тут недалеко. Мы сейчас тебя туда отвезем, и я съезжу за собакой.
– Как ее зовут?
Макс смутился.
– Ты будешь смеяться.
– Не буду, обещаю.
Макс взял паузу и прошептал:
– Фауст.
– Неожиданно.
– Ну да, есть у меня увлечение. Люблю игры.
– Ты слишком метафоричный для нашего поколения! Хорошо. Я согласна. И в театр я пойду с твоей сестрой, хотя идею насчет оргии я оценила. А что за концерт?
– Muse.
– Один летишь?
– Нет, с двумя девушками. У нас там своя оргия толстяков после концерта. – Макс рассмеялся. – С другом я лечу.
Они расплатились и поехали домой к Максиму.
– Ты что, живешь в высотке?! Сказал бы сразу, я бы и без собаки согласилась.
– Нет, но с видом на высотку, это круче.
Вид и правда был завораживающий, а квартира обычная, холостяцкая, но полная каких-то бессмысленных вещей, говорящих многое о смыслах, живущих в их хозяине: от тайских старинных платков, повешенных в рамку, до солдатиков. Старый виниловый проигрыватель и даже плюшевый дракон из «Игры престолов». А еще какие-то статуэтки, вазочки, бейджи с концертов, афиши. Куча хлама, иначе не скажешь.
– Извини, тут беспорядок.
– Если бы тут был порядок, я бы не осталась. В твоем возрасте и семейном статусе порядок только у маньяков.
– Я точно не маньяк. Ну, пока не увижу торт. Я поехал за Фаустом. Ключи не беру.
– И даже копию паспорта у меня не возьмешь? Вдруг я украду здесь все?
– Я тебе еще спасибо за это скажу.
– А Фауст какой породы?
– Подмосковная сторожевая.
– Никогда не слышала.
– Я вывел!
– А где все его миски и поводки?
– Все увез в отель.
– Хороший пес, ничего, похоже, не погрыз в квартире.
– Воспитание!
Через час Макс приехал с Фаустом. Таким же бесформенным, как и его хозяин, и таким же добродушным. Затем Макс собрал чемодан. Дал Тане телефон своей сестры и уехал. А Танечка стала изучать вещи Максима.
Вещи – это слепки нашего настроения в момент их приобретения. Они могут рассказать о хозяине в разы больше, чем он сам может и хочет. Неожиданно оставшись в квартире чужого человека один на один с его вещами, Танечка стала впитывать жизнь Макса. Ей немедленно захотелось добавить к этому музею одушевленного хлама что-то свое, поэтому не очень любившая магазины Танечка отправилась на шопинг, но необычный для девушки ее возраста. Она обошла бесчисленное количество лавок, наполненных уютными безделушками, из которых и состоит живой дом живого человека.
На следующий день Таня с сестрой Макса Полиной пошли на «Контрабас». Как и все зрители, они вышли с этого спектакля чуть ближе друг к другу. И Полине захотелось, чтобы у Тани с Максом все получилось.
В воскресенье Танечка гуляла с Фаустом от дома до «Сити» – с его немного инопланетными для жителя периферии небоскребами. Возвращалась через лабиринт Трехгорки.
Остальное время она разговаривала с безмолвными до этого жителями квартиры Макса.
И они рассказали о нем все. Даже солдатики, которые, как оказалось, развлекали еще маленького папу Максима, а потом, когда тот уехал работать в Китай и решил не возвращаться, напоминали о нем сыну. Обшарпанный военный бинокль доложил о прадеде, прошедшем всю войну в пехоте, выжившем, но попавшем под поезд через неделю после демобилизации. А уж о чем поведали две сделанные в том же Китае, но проданные на берегу Сены Эйфелевы башни, даже мне неудобно вспоминать. «А ведь по нему и не скажешь?» – прокомментировала Таня. Несколько грустных историй про одиночество рассказали старые киноафиши, висящие в прихожей. Одну трогательную – тайский платок.