га уже плавает мандаринка, подзывая их тихим покрякиванием. Утята бегут к воде. С этого момента, пока не подрастут, они будут следовать за уткой неотступно.
Формирование поведения у многих животных начинается именно с импринтинга, запечатления. Одним из проявлений его является то, что в памяти животного запечатлевается образ первого попавшегося на глаза движущегося предмета, за которым он начинает следовать.
Импринтинг был впервые описан еще в XVI веке. В последние годы для изучения этого феномена проведены сотни самых разных исследований. Ученые пытались выяснить, на протяжении какого времени те или иные группы животных способны к запечатлению, что вызывает его появление и исчезновение, у кого больше — у самок или самцов — развита способность к запечатлению. Интересовали их и социальная и эволюционная роль импринтинга и даже его значение в формировании человеческой личности. Но, несмотря на многочисленные исследования, сущность этой формы обучения до сих пор полностью не раскрыта.
Известный исследователь поведения животных Е. Н. Панов в своей книге «Этология — ее истоки, становление и место в исследовании поведения» приводит несколько объяснений этого интересного явления. Суть условнорефлекторной концепции заключается в том, что когда детеныш видит объект, на который вырабатывается запечатление, у него исчезает ощущение дискомфорта, возникающее в новой ситуации. Объект привлекает детеныша именно потому, что служит как бы связующим звеном между прежней знакомой ситуацией и новой, непривычной. Информационная концепция объясняет импринтинг стремлением животного регулировать новизну («информационное содержание») важных для него стимулов и приводить ее в соответствие с потребностями таких воспринимающих систем, как зрение, слух и т. д. Нейронная же гипотеза предполагает, что в процессе импринтинга регулируется подвижное равновесие между формирующимися нейронными ансамблями и поступающей информацией.
Импринтинг — это не только самая ранняя, но и ничем не подкрепляемая форма обучения. Другое его отличие: срок, отведенный на запоминание, — очень короткий. У мандаринок и других уток запечатление происходит в первые 10—15 часов жизни. Появится в эти 15 часов вместо матери любой движущийся предмет, даже неодушевленный, и они послушно будут ходить за ним, а за родной матерью, пришедшей позже, не последуют.
Способностью запечатлевать образ первого попавшегося на глаза движущегося предмета, стремлением подчиняться ему и подражать кроме птенцов выводковых птиц обладают детеныши антилоп, лосей, тюленей, многих куньих — горностаев, куниц, соболей, хорей. Реакция следования описана даже у некоторых рыб. У медвежат импринтинг на объект следования происходит в возрасте трех месяцев, когда они выходят из берлоги. Верблюжонку на образование этой реакции нужны всего сутки, у морских свинок срок более растянут — до 14 дней. Переучить потом детенышей практически невозможно, но в естественных условиях в этом нет необходимости. Ведь импринтинг направлен прежде всего на то, чтобы детеныш как можно быстрее запомнил мать, от которой он не должен отставать. Это для него вопрос жизни и смерти.
С появлением детенышей жизнь животных становится напряженной. Исследования показали, что значительная часть птиц гибнет в конце первого сезона размножения. Ничего, конечно, странного в этом нет, потому что физическая нагрузка огромна. Серые мухоловки, чтобы накормить своих птенцов, совершают в день 484 вылета. Чуть меньше приходится работать зарянкам. Одна пара, за которой вели наблюдение, с рассвета и до захода солнца возвращалась к птенцам по 29 раз в час и каждый раз птицы приносили две-три гусеницы. А певчий дрозд для благополучия своей семьи должен выловить в месяц 10 тысяч личинок и взрослых насекомых. Каждый день в поисках корма скворцы и синицы-лазоревки пролетают около 100 километров, стрижи до 1000 километров.
Принеся корм, соловьи в первые дни жизни птенцов издают тихий отрывистый звук «тр». Если птенцы не поднимают головки, следует другой сигнал — нетерпеливое «хрр». Серая цапля, подлетая к гнезду, резко и громко кричит «гааа…гааа», птенцы отвечают ей гортанным «какакакака».
Когда птенцам приходит пора покинуть дупло, скворцы, крича, летают возле него, время от времени присаживаются ненадолго у входа, а потом снова отлетают. Чтобы вынудить скворчат расстаться с гнездом, они сажают их на почти голодную диету. Подлетев с кормом, родители тут же улетают, надеясь, что такой маневр послужит стимулом для нерешительных скворчат. Но вот молодежь на свободе, сидит кто где, летать толком не умеет. Как же разыскать их и накормить? У птенцов многих воробьиных птиц в последний день перед тем, как они оставляют гнездо, появляется новый крик, совсем не похожий на тот, который они издавали при виде своих родителей с кормом. «Я сижу здесь,— извещает вылетевший из гнезда птенец,— и хочу есть». Благодаря этому призывному крику — отрывистому, ритмично повторяемому и далеко слышимому — взрослые легко находят птенцов в гуще листвы, в траве или валежнике и кормят их. Но и самим птенцам собственные крики помогают не потерять друг друга. На месте им не сидится, но даже не видя братьев и сестер, а только слыша, они путешествуют, выбрав какое-то направление, всем выводком.
Накормить вовремя своих детенышей надо и млекопитающим. Проголодавшийся косуленок начинает негромко свистеть. Сигнал этот отличается от свиста взрослой косули тем, что он немного выше тоном. Услышав свист, косуля спешит к своему детенышу. Трехнедельные зубрята образуют уже свое маленькое стадо. Если подходит время кормления, зубрица выбирает место, с которого хорошо видно все вокруг, останавливается и зовет теленка. Тот не заставляет себя долго ждать, сломя голову несется к матери. Бурая медведица приглашает к обеду медвежат ритмичным рычанием. Лисицы, когда подрастут лисята, начинают приносить им полевок, зайцев, птиц. Подойдя к норе, родители извещают о своем прибытии, издавая своеобразные звуки, напоминающие «уф-уф».
Кормление детенышей далеко не единственная забота родителей. Взрослым приходится следить и чтобы детеныши не отставали, и чтобы они не уходили на большое расстояние от матери.
Оленуха постоянно поддерживает связь со своим детенышем. Собравшись перейти на другое место, она подзывает пасущегося невдалеке олененка свистом — тихими звуками, которые слышны не далее чем за 50 метров. Олененок отвечает ей тем же. «Переговорив», животные переходят на соседнюю прогалину и продолжают пастись.
Дети — есть дети, и как быть, если они не знают меры в играх или не слушаются? Когда оленухе надоедают игры олененка, она дает ему понять это тихим, очень коротким звуком.
Щенки, которые ведут себя неосмотрительно — уходят далеко от матери, бывают нередко наказаны. Собака начинает рычать или лаять на них, может, взяв за шиворот, встряхнуть или придавить немного лапой. Аналогично поступает она и когда щенкам пора уже переходить с молочной диеты на обычную пищу. Барсучихе не приходится наказывать своих детей, но и она не оставляет их без присмотра. Нежась в лучах вечернего солнца, играют или валяются по земле барсучата, а мать бдительно следит за происходящим вокруг. Вдруг раздался подозрительный шорох, сразу следует предупреждающий крик матери — и барсучата стремглав бросаются к норе. Взъерошенная, издавая грозные звуки, барсучиха входит в нору последней. Белая медведица уводит медвежат от опасности, подзывая их сериями отрывистых шипящих звуков.
Сигналы предупреждения у млекопитающих обычно очень короткие, поэтому врагам их услышать не так просто. Заметив опасность, лисица, не открывая рта, издает у норы слабый лающий звук. Короткими криками предупреждают об опасности своих детенышей многие грызуны и свиньи. А когда вожак горных баранов архаров заподозрит неладное, взрослые убегают, ягнята же, припав к земле, затаиваются и лежат до тех пор, пока не будет, объявлен отбой тревоги и не раздастся свист матери. Мастера по затаиванию и птенцы белого журавля. Один из них, которому от роду было всего два-три дня, слыша предостерегающее курлыканье родителей, затаился среди кочек и травы и был совершенно незаметен. Почти пять часов просидел малыш в мокрой траве, обдуваемый сильным холодным ветром (дело происходило в тундре). Лишь окончательно замерзнув, он запищал.
Любому живому существу свойствен инстинкт самосохранения. Но многие птенцы, недавно покинувшие гнездо, доверчивы. Часто беспечно ведут себя и детеныши разных зверей. Молодые птицы и звери лишь с течением времени приобретают необходимую осторожность, пугливость. Просвещают их взрослые. Именно от них детеныши узнают, откуда может прийти беда.
Среди многочисленного подрастающего поколения галчата особенно беспомощны. Если сорочонок и утенок, увидев кошку или лисицу, знают, что им надо делать при их появлении, галчата и не подозревают о грозящей опасности. Сведения о том, кого следует остерегаться, им не передаются по наследству. Необходимую информацию они должны получить от старших. Каким же образом это происходит? Вот, крадучись, приближается хищник. Взрослые заметили его и издали особый скрежещущий звук. Предупреждение воспринято, молодые птицы делают соответствующий вывод. Один урок следует за другим, галчата быстро и на всю жизнь запоминают, что собой представляют их враги. У ворон тоже нет врожденной боязни к хищникам. Воронята, вылетевшие из гнезда, даже могут позволить человеку трогать себя. Но появляются взрослые, начинают с тревожным криком летать вокруг, и воронята отлетают. В следующий раз они могут подпустить человека опять близко, но снова раздаются предостерегающие крики, и вскоре воронята начинают вести себя, как и положено.
Сигналы тревоги, которые издают многие млекопитающие — взрослые и родители, позволяют и их детенышам лучше разобраться, кого надо бояться и избегать. Обезьяны, выросшие на воле, реагируют на предметы, напоминающие змею, гораздо быстрее и эмоциональнее, чем их собратья, которые провели детство в лаборатории.
Животные дают своим детям немало разных уроков. Чтобы они были подготовлены к самостоятельной жизни, стали хорошими отцами и матерями, их надо соответствующе воспитать. Детеныши должны научиться многое делать сами. Не один месяц набираются ума-разума рысята, волчата, медвежата. Долго заботятся о своих детях обезьяны. Вообще существует закономерность: чем выше на эволюционной лестнице стоит животное, тем меньшую роль в его жизни играет инстинкт и тем большую — обучение.