никогда не упрекал и ни в чем не винил. Его начальство, как бы они ни хотели раскрыть дело Бетани, понимало, что им ничего не светит, что это одно из тех дел некой сумеречной зоны. Ведь даже Дэйв ни в чем его не винил. К тому времени, как Уиллоуби покинул департамент полиции, он уже знал, кем хотел быть. Одним из тех крутых парней. Жестким. Упрямым. И уж точно не изнеженным.
Тем не менее совесть до сих пор продолжала грызть его за то, что он так и не продвинулся как следует в расследовании исчезновения сестер. А теперь приходит эта молоденькая женщина – боже, какая она красивая, еще и молодая мать, только представьте! – и сообщает, что в преступлении замешан полицейский, причем из их департамента. Они, можно сказать, работали вместе. Он не помнил Стэна Данхэма, но Нэнси сказала, что он ушел в отставку в семьдесят четвертом, и все же… Какой позор для отдела! Чет знал, к чему все это приведет, если выяснится, что эта девушка – Джейн Доу – говорила правду. Все эти годы ответ был прямо у них под носом. Поползут слухи о том, что они якобы покрывали своего сотрудника, может, даже были с ним в сговоре… Люди любят заговоры.
– Вот, – сказал Уиллоуби, тыча пальцем в ярко выделенную синюю линию. – Вы и сами справились. Вот то, что вам нужно. Лишь немногие могут утверждать, что знают все в мельчайших деталях: я, Мириам, Дэйв, молодой стажер, который был с нами в ту ночь, и все те, кто имел доступ в хранилище вещдоков.
– И вы называете это «немногие»? – удивилась Портер. – И вообще, подозреваемый в преступлении – полицейский, а у него наверняка были хорошие знакомые, которые могли помочь ему, сами того не подозревая.
– То есть вы не верите, что она та, за кого себя выдает, однако все равно думаете, что Стэн может быть преступником? – Такой расклад бывшему следователю в голову не приходил.
– В данный момент возможно все. Информация – это… – Нэнси замешкалась, собираясь с мыслями. – Это своего рода живой организм. Он растет, изменяется. С тех пор как я начала работать со старыми делами и проводить больше времени в архивах и за компьютером, я стала по-другому относиться к информации. Она как набор лего, понимаете? Ее можно собрать по-разному, но некоторые детали так и останутся лишними, как их ни примеряй.
Их чай уже давно остыл, но Честер все равно отхлебнул из чашки. Сначала его гостья отказалась от чая, но Уиллоуби принес вторую чашку с пакетиком «Липтона», и она согласилась, видимо подумав, что старику одиноко и он хочет задержать ее подольше. Но ему вовсе не было одиноко и он не хотел задерживать ее ни на минуту дольше необходимого. Его взгляд скользнул к старому столу жены, и откуда-то с крыши Эденволда до его ушей вдруг донесся скорбный птичий крик. Слишком поздно… Слишком поздно.
– Суть в том, – сказал Уиллоуби, – что тот человек, который украл девочек, может уже сам ничего об этом не помнить. Для него ведь это вряд ли имело большое значение. Но для девушки… Она бы точно не забыла. Вы бы не забыли, не так ли? Если бы вас тоже украли в таком возрасте.
– Ну, я была той еще сорвиголовой, можете себе представить, но да, я бы точно такое запомнила.
– Так поработайте в этом направлении. Ну не знаю, напоите ее и попытайтесь поговорить по душам. Это все, что вам нужно. Но вы ведь и сами знаете, верно? Вы сказали, что работали в убойном отделе до того, как ушли в декрет. – Честер почувствовал, как багровеет его лицо, словно напоминать женщине, что она может выполнять репродуктивную функцию, было неэтично. – Вы знаете, как добыть нужную информацию. Уверен, вы чертовски хорошо с этим справитесь.
Настал черед Нэнси пить холодный чай, чтобы хоть как-то оправдать свое молчание. В молодости Уиллоуби, скорее всего, не обратил бы на нее внимания. В двадцать ему больше нравились – как напыщенно выражалась его мать – худые-до-мозга-костей девушки вроде Кэтрин Хепбёрн, со сногсшибательными фигурами и походкой от бедра. Такой девушкой была Элейн, прекрасная, с какой стороны ни глянь. Однако у пышных дам были свои преимущества. Эта Нэнси Портер со своими розовыми щечками и бледно-голубыми глазами была похожа на куклу. «Крестьянщина», – сказала бы его мать, хотя их родословному древу могли бы пригодиться более крепкие корни.
– Мы подумали… точнее, они подумали – сержант Ленхард, начальник Инфанте, и, разумеется, он сам, – подумали, что вы должны присутствовать на допросе, – сказала Портер.
– То есть вы хотите, чтобы я лично увидел ее?
– И может даже… поговорили.
– Разве это законно?
– Иногда полицейские в отставке продолжают работать в департаменте. Так сказать, оказывают неоплачиваемые консультационные услуги. Мы могли бы это устроить.
– Дорогуша…
– Нэнси.
– Я не заигрываю, просто на секунду забыл ваше имя, а обратиться как-то нужно было. Так уж случается, понимаете? Мне уже за шестьдесят. Память меня иногда подводит. Я больше не тот, что прежде. Я не помню всех деталей того дела. Вам сейчас известно больше, чем мне. Так что ничем не могу вам помочь.
– Одно только ваше присутствие заставит ее дважды подумать, прежде чем попытаться нас обмануть. Понимаете, Инфанте все еще в Джорджии, ее мать прилетит только ближе к ночи, а…
– Мириам прилетает? Вы нашли Мириам?
– Она жила в Мексике, как вы и сказали. Она не закрыла банковский счет в Техасе, и по нему мы нашли ее контакты. Ленхард дозвонился к ней только прошлой ночью, но Мириам уже в пути. Мы и не думали, что она так быстро соберется. Он даже пытался ее отговорить. Лететь ей сюда целый день, но как только она будет здесь… Не представляю, как мы будем ее отвлекать. Устраивать допрос сегодня – не наша идея, но мой начальник считает, что другой возможности может и не представиться.
– Хотите сказать, если эта Джейн Доу притворяется, то она сможет одурачить Мириам и на ходу черпать от нее информацию без чьего-либо ведома? – Чет покачал головой: – Нет, Мириам ей не обмануть. Это никому не под силу.
– Это нас не особо волнует. Если до такого дойдет, мы всегда можем сравнить их эпителиальные клетки. Но если нам и без этого удастся поймать ее на вранье, тоже будет неплохо.
– Какие-какие клетки? Эпи…
– ДНК.
– ДНК… Ну да, конечно. Новые лучшие друзья любого детектива. – Бывший полицейский отхлебнул еще немного холодного чая. Значит, Мириам им не сказала, а они и не подумали спросить. Ну как же иначе? Не зная главного, они уже сделали выводы. Очевидно, это была его вина. Ему уже давно следовало рассказать всем правду, но он был у Дэйва в большом долгу.
Уиллоуби отодвинул бумаги от себя с такой силой, что они слетели на пол с гладкой деревянной поверхности его кофейного столика. Столика, который – он заметил это только сейчас, в присутствии этой эффектной девушки – был слишком пыльным и засаленным.
– Вы не представляете, как можно оставить все как есть, не так ли? Думаете, даже спустя столько лет я должен закончить расследование этого дела? Говорят, старый конь борозды не портит. Вот только хочет ли сам конь возвращаться обратно в поле? Думаю, нет. В свое время я отлично поработал. Уйдя в отставку, я смирился с тем, что не на все вопросы есть ответы. Я даже – только не смейтесь – подумывал о вмешательстве сверхъестественных сил. Похищении инопланетянами, например. Почему бы и нет?
– Но что, если ответы все-таки есть?
– Я сердцем чую, что это будет самая мерзкая, самая отвратительная и бесполезная трата нашего времени и энергии. Мне жаль Мириам, жаль, что она возвращается сюда, только чтобы убедиться в том, во что столько лет не позволяла себе верить. Это Дэйв цеплялся за надежду, и в конце концов это его погубило. А Мириам смирилась с потерей дочерей и нашла способ жить дальше.
– Сердцем чуете… но ведь именно это нам и нужно. Поприсутствуете на допросе, установите с ней зрительный контакт… Сержант пообещал переговорить с вами на этот счет, если это что-то изменит.
Уиллоуби встал и подошел к окну. На улице было пасмурно и прохладно, даже по мартовским меркам. И все же при желании он мог бы сейчас играть в гольф. Гольф – игра, в которой невозможно достигнуть совершенства, которая каждый раз напоминает о человеческих недостатках и слабостях. Он полжизни повторял, что ни за что не станет членом гольф-клуба, право на вступление в который получил с рождением, но выйдя на пенсию, посетил его один раз и попался на крючок. Тогда ему было сорок пять. Кто выходит на пенсию в сорок пять?
Провал.
Честер не собирался строить карьеру полицейского. Изначально он планировал прослужить в полиции лет пять или чуть больше, а затем перевестись в прокуратуру штата, предложить свою кандидатуру на место генерального прокурора, после чего, может быть, замахнуться на пост губернатора. Еще молодым парнем, только выпустившимся из юридической школы, он уверенно строил планы на будущее: чем заняться через пять лет, через десять, через двадцать… Став следователем в отделе криминалистики в свои тридцать, он решил задержаться там чуть дольше и, может быть, раскрыть одно-два известных преступления, чтобы сделать себе имя. В первый же год ему поручили вести дело Бетани. И он остался там сначала на пять лет, затем еще на десять.
И не только из-за этого расследования. Просто правосудие стало иметь для него все меньше и меньше значения. Зал суда – это не место для ответов. Это мир длинных дискуссий и актерских постановок, где каждый кружит вокруг одних и тех же фактов и пытается собрать их все воедино. Как там сказала эта женщина? Ах да, как лего. «Вот моя версия, а вот его, какая вам больше нравится?» Лего. И сложить их вместе можно бесконечным числом способов. Старик вспомнил библиотеку в центре города, которую к Рождеству украсили скульптурами из лего, собранными какой-то местной архитектурной фирмой. Он представлял, как будет гулять со своими детьми, а позже с внуками мимо этих скульптур. Но оказалось, что его жена не могла иметь детей.
– Можете усыновить, – сказал ему как-то Дэйв.
– Да, но никогда не знаешь, кто вырастет из приемного ребенка, – не подумав, ляпнул Уиллоуби.