Забавно, но Эвелин не выносила, когда он заговаривал о сестрах Бетани. Зато другие дела, даже те, что были гораздо ужаснее, не особо ее волновали. На самом деле ей даже нравилась его работа. Она подняла авторитет мужа в социальных кругах и даже сделала его более сексуальным.
Эвелин с удовольствием отмечала, что все ее подруги вьются вокруг Чета, соперничая за его внимание, то и дело задавая ему вопросы о работе. Но о сестрах Бетани она и слышать ничего не желала. Уиллоуби решил, что это тема была для нее слишком болезненной. Самой ей бог детей не дал, и ей было тяжело смотреть, как другие родители теряют своих дочерей. Только сейчас ему впервые в жизни пришла в голову мысль, что вся проблема на самом деле заключалась в том, что он так и не раскрыл это дело. Возможно, Эвелин просто в нем разочаровалась?
– Ты опоздала! – бросила Глория, глядя на Кэй, и схватила Хизер за локоть.
– Хизер ведь объяснила тебе, в чем дело, – сказала Салливан, пытаясь убедить себя, что она не лжет, а всего лишь ссылается на вранье своей подопечной.
Она последовала за Хизер и Глорией к лифту, но адвокат остановила ее:
– Тебе туда нельзя, Кэй. Ну, то есть ты можешь подняться с нами, но тебе придется посидеть где-нибудь в пустом кабинете или в конференц-зале.
– Ну да… я так и думала, – вздохнула соцработница.
Она пробыла здесь меньше минуты, но солгала уже во второй раз. Теперь она пыталась с помощью лжи скрыть свое замешательство.
– Интервью займет много времени, Кэй, – добавила Бустаманте. – Несколько часов, не меньше. Я сама отвезу Хизер домой.
– Но зачем тебе делать такой крюк? – возразила Салливан. – Ты живешь тут неподалеку, а я аж на юго-западе округа.
– Кэй…
«Нужно ехать домой», – подумала соцработница. Она слишком привязалась к Хизер, а это уже не лезло ни в какие рамки. Даже то простое обстоятельство, что та жила у нее дома – ну, не прямо дома, а всего лишь в комнатке над гаражом, но тем не менее, – могло обернуться для нее выговором или угрозой потерять лицензию. Она поставила свою карьеру под угрозу и, зайдя так далеко, уже не хотела отступать.
– У меня есть с собой книга. «Джейн Эйр». Этого мне вполне хватит, чтобы не помереть со скуки, – заявила она.
– Что, «Джейн Эйр»? Никогда не любила ее, – отозвалась адвокат.
Кэй сразу поняла, что Бустаманте перепутала роман Бронте с другой Джейн из XIX века – Джейн Остин. Видимо, в ее голове не хватало места ни на что, кроме клиентов и работы. Стоит ли отозвать Глорию в сторонку и рассказать ей, что они заезжали в старый торговый центр? Или Хизер сама ей все расскажет? И вообще, имеет ли это какое-то значение?
Оставшись в одиночестве, Салливан стала слепо водить глазами по страницам книги, но ей не было совершенно никакого дела ни до возвращения Джейн из Торнфильда, ни до поспешного предложения руки и сердца от Сент-Джона, ни до очаровательных сестер, которые оказались кузинами Джейн.
Хизер совсем не обрадовалась, увидев в комнате женщину-детектива, и попыталась как можно скорее скрыть свое удивление и раздражение.
– Мы ждем Кевина? – спросила она.
– Кевина? – тупо повторила сотрудница полиции. – А, вы имеете в виду детектива Инфанте!
Как будто бы она не имела права называть его по имени. «Я ей не нравлюсь. Ненавидит меня за то, что я гораздо стройнее ее, хотя она намного моложе. Еще и Кевина защищает», – подумала Хизер.
– Ему пришлось уехать из города. Он сейчас в Джорджии, – сообщила детектив.
– Это должно мне о чем-то говорить?
Глория бросила на нее предостерегающий взгляд, но Хизер было плевать, что там ее адвокат себе думала. Она знала, что делала, и знала, что делать дальше.
– Не знаю. Вам виднее, – пожала плечами толстушка. – Говорит?
– Я там никогда не жила, если вы к этому клоните.
– А где вы жили последние тридцать лет?
– Не забывайте о пятой поправке к Конституции, – мгновенно отреагировала Глория.
– Я о ней помню, вот только вряд ли она актуальна в данном случае. Но если хотите, пусть ваша клиентка выступает не перед нами, а перед судом присяжных. Там она будет неприкосновенна, даже если речь зайдет о подделке документов… ну да ладно.
«Я знаю тебя, Нэнси Портер. Ты одна из тех «хороших» девочек. Наверняка была раньше старостой класса, а то и школы. Встречалась с диджеем, на переменах поправляла ему воротник, заботилась о нем, эдакая игра в шестнадцатилетнюю жену. Я тебя знаю. Но еще я на собственном опыте испытала, каково это – быть женой в подростковом возрасте. Тебе бы это совсем не понравилось».
– Как уже неоднократно упоминалось, мы беспокоимся не только о правовой стороне дела, – сказала Бустаманте, – но и об ударах в спину, о шпионаже. Если Хизер назовет вам свое новое имя, вы ведь наверняка начнете допрашивать ее коллег и соседей, не так ли?
– Вполне возможно, – кивнула Нэнси. – По крайней мере, мы обязательно пробьем его по нашей базе данных.
«Кому вообще какое дело до этого?» – подумала Хизер.
Но Глория на это сказала:
– Неужели вы считаете ее преступницей?
– Нет-нет, вовсе нет, – запротестовала Портер. – Просто мы все никак не можем понять, почему она не объявилась раньше, до того как попала в аварию?
Хизер решила действовать в лоб:
– Я вам не нравлюсь.
– Я вас впервые вижу, – ответила Нэнси. – Я вас даже не знаю.
– Когда вернется Кевин? Разве не он должен был со мной разговаривать? Я уже кое-что ему рассказала, не хочу снова все повторять.
– Вы сами пожелали встретиться сегодня – и вот мы здесь. Давайте закончим то, что начали.
– Это последние слова Гэри Гилмора[40], 1977 год. Вас тогда, наверное, еще и на свете не было?
– Не совсем, как раз в этом году я и родилась, – сказала Нэнси. – А вам тогда сколько было? И почему же смерть Гэри Гилмора оказала на вас такое влияние?
– Мне было четырнадцать человеческих лет. Но выглядела я постарше.
– «Человеческих лет»? Звучит, как «собачьих лет».
– Поверьте, детектив… я мечтала жить как собака.
Глава 33
17:45
– Санни разрешила мне поехать вместе с ней в молл, но при условии, что я не буду путаться у нее под ногами. Вот только дух противоречия во мне не спал, поэтому я везде следовала за ней. Я пробралась за ней в кино, на «Побег на Ведьмину гору». Но Санни во время рекламы встала и куда-то ушла. Я подумала, что она отправилась в туалет, но потом кино началось, а ее все не было. И я пошла посмотреть, куда она делась.
– Вы переживали за сестру? Думали, что-то могло случиться?
Субъект – Уиллоуби пока не был готов называть ее Хизер, опасаясь, что его надежды будут обмануты, – продумывал ответы очень тщательно. Честер сразу понял, что она относится к той категории людей, которые сначала думают и только потом говорят. Быть может, она просто была осторожной, но Уиллоуби больше казалось, что все эти паузы и колебания – всего лишь часть представления. Эта женщина знала, что играет для более широкой аудитории, чем Нэнси и Глория.
– Забавно, что вы спросили, – заговорила она наконец. – Да, я волновалась за Санни. Знаю, звучит странно, она ведь была старше меня. Но Санни была… не могу подобрать слово… Наивной? Тогда я об этом не задумывалась, просто мне хотелось ее защищать, поэтому я и начала переживать, когда она не вернулась. Не могла ведь она купить билет и не пойти на сеанс.
– Она могла пойти в кассу и попросить вернуть деньги, – предположила Портер.
Хизер нахмурилась, как будто обдумывая эту версию.
– Да. Да. Об этом я не подумала. Мне ведь тогда было всего одиннадцать. К тому же я вскоре поняла, куда она делась. Санни тайком пробралась на «Китайский квартал» – его можно было смотреть только в сопровождении взрослых. В кинотеатре было всего два зала и один коридор, поэтому пробраться в соседний зал было сложно. Но если зайти в туалет, а через минуту выйти и сказать, что засорился унитаз, чтобы отвлечь билетера, можно было пробраться в зал. Мы раньше так делали и смотрели два фильма по цене одного. Правда, на взрослые фильмы мы не ходили, мне такое и в голову не приходило. Я была пай-девочкой. Ну, почти.
Тайком пробраться на взрослый фильм… интересно, сейчас дети так делают? Впрочем, если ты идешь на «Китайский квартал», чтобы посмотреть какую-нибудь непристойщину, то будь готов к ужасному разочарованию. Уиллоуби стало интересно, поняла ли одиннадцатилетняя девочка, тогда, в семьдесят пятом году, тему инцеста или запутанную земельную сделку, на которых был основан сюжет.
– Я увидела Санни в дальних рядах и села позади нее, – рассказывала тем временем предполагаемая Хизер. – Заметив меня, она жутко рассердилась и велела мне проваливать. На шум подошел билетер и вышвырнул нас обеих из кинотеатра. Санни очень сильно разозлилась. Настолько сильно, что я даже испугалась. Она сказала, что с нее хватит и что она даже не купит мне «Кармелкорн», как обещала. Сказала, что не хочет меня видеть до тех пор, пока за нами не приедет отец в половине шестого.
– И что вы после этого делали?
– Просто гуляла, шарилась по магазинам.
– Вы кого-нибудь видели? Разговаривали с кем-то?
– Нет, ни с кем не разговаривала.
Честер сделал пометку в блокноте, который Ленхард любезно предоставил ему заранее. Это очень важный момент. Раз Пинчарелли помнил Хизер, то и она должна была запомнить его. В конце концов, это было чуть ли не единственное, что учитель музыки ему рассказал: Хизер стояла в толпе и слушала, как он играет.
Нэнси Портер, благослови ее Господь, кажется, тоже об этом подумала.
– Значит, вы ни с кем не говорили, хорошо. А видели кого-нибудь из своих знакомых?
– Нет, не припоминаю.
– Совсем ни одного знакомого лица? Может быть, соседа или друга ваших родителей?
– Нет.
– То есть вы целых три часа гуляли по торговому центру просто так…