– А вы вообще сохранялись в процессе работы? – спросила Барб, заранее зная ответ.
– А как же! Я после каждого абзаца нажимала кнопку «Tab».
– Эта клавиша не сохраняет документ. Нужно выполнять команду сохранения, миссис Хеннесси.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
Хеннесси работала здесь, еще когда сам Господь пешком под стол ходил. Сотрудник газеты «Фэрфакс» с тридцатипятилетним стажем. Начав с колонки для домохозяек, она добилась того, что ей поручили готовить деловые новости. Ее трудовому стажу не было равных хотя бы потому, что большинство многообещающих журналистов не задерживалось здесь дольше чем на пару лет. Ходили слухи, что она даже пережила холокост, но никаких татуировок под ее многочисленными браслетами на руках видно не было. Короче говоря, миссис Хеннесси была крепким орешком, но становилась просто воплощением беззащитности, когда у нее ломался компьютер. Или, точнее говоря, когда она намеренно не применяла меры безопасности, чтобы защитить свою работу.
– Если нажимать F-два после каждого абзаца или около того, то компьютер будет сохранять копию файла, над которой вы можете продолжать работать, – стала объяснять Барб. – Вы же его не сохраняли. В компьютере файла нет.
– Что значит нет? Он где-то здесь! – воскликнула пожилая журналистка, тыча пальцем в экран. – То есть он должен быть где-то здесь, – поправилась она, учитывая, что экран был пуст. – Я же знаю. Ах, от этих машин никакой пользы!
Барб всегда задевало, когда кто-то нелестно отзывался о компьютерах. В «Фэрфакс» всегда мыслили прогрессивно, но при этом не были готовы к большим растратам. Поэтому закупили компьютеры времен динозавров, никоим образом не предназначенные для работы в газете.
– Компьютер – это всего лишь инструмент, созданный для того, чтобы облегчить наш труд, – возразила Барб. – Печатные машинки, которыми вы пользовались в свое время, тоже ведь не делали копий, если в них не вставляли копирку. Так что не в компьютере дело. Мастер глуп – нож туп.
Одна из отцовых поговорок всплыла в ее памяти сама по себе, и ей вдруг стало беспокойно на душе и грустно, будто этот привет из прошлого мог помочь ей разобраться в своей жизни.
– Что ты сейчас сказала?! – Притворная любезность в голосе миссис Хеннесси мигом испарилась. – Ты, дерзкая… – Тут она пробормотала несколько ругательств то ли на немецком, то ли на идише – Барб так и не поняла. – Теперь-то я позабочусь о том, чтобы тебя уволили. Да я тебя… – Она выбралась из своего кресла, перебралась через кипы бумаг, сваленных возле ее стола, и побежала в кабинет главного редактора, дрожа всем телом, будто Барб по меньшей мере угрожала ей насилием. Даже ее прическа – каштаново-красные волосы, подкрашиваемые через каждые две недели, чтобы не было видно даже намека на седину, – закачалась, словно от страха.
Барб, возможно, и заволновалась бы, не будь она свидетельницей таких спектаклей как минимум дважды в месяц, с тех пор как устроилась в газету прошлым летом. Она видела, как Хеннесси яростно размахивала в кабинете редактора своими крошечными кулачками, требуя ее увольнения. Затем пожилая дама вихрем вылетела из кабинета, а через пару секунд Барб получила электронное сообщение с просьбой явиться к начальству.
– Если ты не станешь обращаться с ней более любезно… – начал редактор по имени Майк Багли.
– Я исправлюсь, – перебила его Барб. – Я правда постараюсь. А ты не просил ее обращаться более любезно со мной? Она разговаривает со мной, как со своей личной служанкой. Конечно, компьютер часто уничтожает ее статьи, но большинство проблем возникает из-за того, что она сама отказывается делать элементарные вещи, чтобы защитить свои труды. А я не обязана ей прислуживать.
– Пойми, Барб, миссис Хеннесси, – Майк оглянулся, словно опасаясь, что их подслушивают, – миссис Хеннесси – пожилой человек. У нее уже свои устоявшиеся взгляды, и нам не удастся их изменить.
– То есть этот маленький хвостик виляет всей собакой?
Багли, крупный мужчина с редкими рыжими волосами, скривился:
– Миссис Хеннесси – хвостик? Та еще картинка… Миксер мне в глаза! Но пойми, Барб, твое продвижение по службе, мягко говоря, не совсем стандартно. Твои навыки работы в команде менее чем…
Барб с любопытством посмотрела на начальника, думая, какое же слово он подберет. Несущественны? Убоги? Но он даже не попытался закончить предложение.
– Мы зависим полностью от тебя. Когда система падает, а ты все исправляешь, мы экономим тысячи долларов. Я это знаю, и ты это знаешь. Ну пусть миссис Хеннесси пока думает, что она здесь главная. Просто возьми и извинись перед ней.
– Извиниться? За что? Я ни в чем перед ней не виновата.
– Ты назвала ее глупой.
– Я… что? – Барб рассмеялась. – Я всего лишь вспомнила старую поговорку: «Мастер глуп – нож туп». Про нее лично я ничего не говорила. Хотя, если честно, писатель из нее дерьмовый, не так ли? – Это она уже давно поняла. Раньше ей и в голову не приходило, что она может оценивать работы журналистов: Барб была специалистом по компьютерам и читала статьи, даже не отдавая себе в этом отчета. И за все время работы в «Фэрфаксе» она поняла, что миссис Хеннесси – дерьмовый писатель.
– Просто извинись перед ней, Барб, – велел главный редактор. – Иногда это самый лучший способ.
Она посмотрела на него исподлобья. «Ты хоть знаешь, что я могу сделать со всей вашей компьютерной сетью? Понимаешь, что я могу похерить все данные всего за пару минут?» По окончании ее испытательного срока Багли, который не имел права ее оценивать, так как ничего не смыслил в ее работе, написал в ее характеристике, что ей нужно «поработать над своим гневом». О да, Барб над ним работала! Она скапливала гнев в себе каждый день, признав его лучшим источником энергии.
– А кто извинится передо мной? – поинтересовалась она.
Майк понятия не имел, к чему она клонит.
– Слушай, я согласен, что миссис Хеннесси – заноза в заднице. Но она тебя не оскорбляла. А вот ты, по ее словам, назвала ее плохим писателем. Пойми, будет проще, если ты перед ней извинишься.
– Проще для чего?
– Проще для кого, – поправил редактор. Вот же засранец. – А точнее, для меня. Я здесь главный, верно? Так что просто попроси у нее прощения и избавь меня от всего этого.
Миссис Хеннесси сидела в комнате отдыха. Это было грязное, засаленное помещение, где стоял автомат с напитками, пластиковый столик и несколько стульев.
– Извините меня, – сухо сказала Барб.
Пожилая женщина с той же сухостью слегка склонила голову, как королева, свысока взирающая на своего подданного. Точнее, она смотрела бы на Барб свысока, если бы не сидела.
– Спасибо, – ответила она.
– Про мастера – это была всего лишь поговорка. – Барб не знала, что дернуло ее говорить дальше. Она ведь уже сделала, что ей сказали. – Я ничего такого не имела в виду.
– Я работаю журналистом уже тридцать пять лет, – сказала миссис Хеннесси. Вообще ее звали Мэри Роуз, и этим именем были подписаны все ее статьи, но в общении его никто не использовал. Ее всегда называли миссис Хеннесси. – Я работала в этой газете, когда тебя еще в помине не было. Благодаря таким, как я, вы можете строить собственную карьеру. Я писала о десегрегации[45].
– Правда? Это было большой проблемой… – Барб спохватилась как раз вовремя. Она чуть не сказала «Это было большой проблемой там, где я выросла». Но ее звали Барбара Монро. Барбара Монро из Чикаго, штат Иллинойс. Она посещала большую школу в крупном городе. Почему именно большую школу? Всегда ведь есть какая-то вероятность встретить своего бывшего «одноклассника». В маленьких школах все друг друга помнят, а вот если ты учился в большой, то тебя легко могут забыть. Но она не знала, была ли десегрегация серьезной проблемой в Чикаго. Может, и была, но к чему рисковать, вдаваясь в подробности? – Это было большой проблемой в семидесятых, не так ли?
– Что верно, то верно. И я сама обо всем этом писала.
– Здорово.
Барб приняла искренне восторженный вид, но ее выдал голос, прозвучавший немного мрачно и саркастически.
– Именно здорово. И к тому же очень значительно, – заявила ее собеседница. – Куда более значительно, чем возиться с этими машинками, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Я пишу историю. А что делаешь ты? Ничего. Ты простой механик.
Этот намек на оскорбление рассмешил Барб. Забавно, как, по мнению миссис Хеннесси, должно выглядеть едкое замечание! Но ее смех только еще больше спровоцировал старушку.
– О, думаешь, ты такая особенная, если разгуливаешь по офису в своей обтягивающей маечке и короткой юбочке, позволяя всем мужчинам на тебя пялиться! Считаешь себя такой значимой!
Примерно то же самое ей сказал и главный редактор всего несколько минут назад – она действительно была для них значимой.
– При чем здесь мой гардероб, миссис Хеннесси? И я правда искренне верю, что ваши работы были замечательными…
– Были? Были? Они были и остаются замечательными, ты… ты… Гавроша!
И снова Барб рассмеялась. Какое странное у нее представление об оскорблениях! И все же удалось ее задеть. Мужчины и секс были для нее щекотливой темой. Она не флиртовала с ними ни в офисе, ни где бы то ни было еще. А ее юбки вовсе не были короткими. Они были даже длиннее положенного, так как Барб была очень худой. Миссис Хеннесси со своим хохолком и туфлями на высоком каблуке была с ней одного роста.
И все же женщине удалось задеть ее за живое, и это, пожалуй, объясняло, почему Барб вырвала у нее из рук диетическую колу и вылила ее прямо на тщательно уложенный хохолок.
Ее уволили. Ну еще бы! Точнее, предложили провести индивидуальную беседу с начальством либо уволиться с двухнедельным пособием. «И никаких рекомендаций», – добавил Багли. Как будто она в них нуждалась! Как будто она может ими воспользоваться, когда Барбара Монро исчезнет и вместо нее появится совершенно другая женщина! Барб согласилась на пособие.