ема Грозного»31), но в издевательски бунтарском и цинически агрессивном (разбойничьем, «ушкуйническом») политическом гипертексте, вызывающем ассоциации с необузданной, «камаринской», русской вольницей и безграничным насилием.
Между тем ни ритмически (полиметрическая композиция на основе 6-стопного хорея с парными мужскими рифмами в куплете и вольным дольником припева с мужскими и дактилическими клаузулами), ни интонационно, ни тематически, ни семантически (ёрническая двойственность) басмановская «ария» не похожа ни на одну из известных нам плясовых песен или арий, говоря ироническими словами Иосифа Бродского, «айне кляйне нах мужик».
Каково же ее ритмико-идеологическое происхождение? Мы полагаем, что искать его следует не в фольклорно-музыкальной, а в подражающей ей и остраняющей ее литературно-политической традиции, актуальной для ее создателей. Установление источника (или, точнее, прообраза) этой песни, как мы постараемся показать, позволит лучше понять символическую функцию образа Федьки Басманова (в иконическом словесном портрете Карамзина – юноша, «прекрасный лицом, гнусный душою, без коего Иоанн не мог ни веселиться на пирах, ни свирепствовать в убийствах»32) и связанную с ним историософскую иронию фильма, прячущуюся под его псевдонародной стилистической «личиной», как барсовы глаза Федьки под мёртвой машкерой.33
«Vox Russiae»
Начнем с современного военно-политического плана, в котором формируется образный и мелодической строй песни Басманова. Примечательно, что плясовой рефрен к последней был частично использован поэтом Александром Прокофьевым в написанной для Ленинградского фронта агитационной песне «Ой, жги, говори, договаривай!»:34
Гитлер бегал, как лиса,
Выл бандит на голоса…
Ой, жги, говори, договаривай!
Он крутился, как юла,
Дескать, вот его дела,
Ой, жги, говори, договаривай! <…>
Что просто, лежа на боку,
Наци пьянствуют в Баку!
Ой, жги, говори, договаривай!
Что им на самый Арарат
Подносят в чашках шоколад!
Ой, жги, говори, договаривай!
Договаривай, смотри, договаривай, смотри…
Ой, жги, говори, да не так уж ври.35
В то же время приведенный текст, хотя и связывает в своем припеве русскую удалую песню с насмешкой над смертельным врагом, имеет мало общего с содержанием и ритмом антибоярской песни Басманова в целом.
Ближайшим источником или, точнее, толчком к созданию последней послужило, по всей видимости, раннее стихотворение самого Владимира Луговского «Смутная – походная» (1927), напечатанное в его «разбойничьем» сборнике «Мускул» в 1929 году:
Рейтарщик барином
На кол посажен,
Из пана месиво,
Из князя месиво…
Старухам весело
И бабам весело.
Побитых за ноги
Да в прорубь за плечи,
Иди обманывать,
Иди обхарчивать.
Ой, жги, жги,
Говори, говори,
Приговаривай,
Топорами доколачивай!36
Между тем Луговской в этом эстетизирующем народное насилие тексте, скорее всего, отталкивался от произведения, которое он (а возможно, и его заказчик) знал с юности. Мы имеем в виду сатирическую «русскую марсельезу», опубликованную (сочиненную?) издателем умеренно правой «Смоленской газеты», историком (учеником В. О. Ключевского) и краеведом Иваном Ивановичем Орловским (1869–1909) «по поводу разгромов помещичьих усадеб крестьянами» в 1905–1906 годы. Как мы полагаем, этот текст, перепечатанный впоследствии в биографии Орловского поэтом и «летописцем русской культуры» А. В. Жиркевичем (1853–1927; псевдоним А. Нивин), оказался не только стимулом к созданию стихотворения Луговского 1927 года (известно, что сразу после революции, не закончив Московский университет, поэт уехал в Смоленск с полевым контролем Западного фронта и подхватил там тиф40). Он стал и ритмическим, тематическим и идеологическим «ключом» песни Басманова, созданной Луговским по замыслу Эйзенштейна (стоит заметить, что творческая карьера последнего также начиналась в Смоленске)41. Вот ее текст в сопоставлении с басмановской «арией»:
«Русская Марсельеза»
Запевало:
Эй, ребятушки, Российский народ!
Ну-тка, двинемся вперед, вперед, вперед!
Вы забудьте-ка кручинушку,
Припасайте-ка дубинушку…
Хор:
Ой, жги, жги, жги, говори,
Говори да приговаривай!
Говори да приговаривай,
Чеботами приколачивай!..
Запевало:
Наедайтесь-ка пшеничных пирогов,
Забирайте-ка в полон своих врагов;
Огоньком вы их поджаривайте,
Да дубиною наяривайте!..
Хор:
Ой, жги, жги, жги, говори и т. д.
Запевало:
То-то свет заиграет в небеси,
То-то волюшка настанет на Руси:
Будет чисто, хоть шаром покати,
Будет вольно всем нам по миру идти.
Хор:
Ой, жги, жги, жги, говори и т. д.
Запевало:
Будем, братцы, мы лиxиe молодцы,
Ни бояре, ни крестьяне, ни купцы.
Молоко да с киселем мы будем есть.
Всем, ребятушки, одна нам будет честь…
Хор:
Ой, жги, жги, жги, говори и т. д.42
«Песня Басманова»
[Запевало]
Гости въехали к боярам во дворы!
Загуляли по боярам топоры.
[Хор]
Гойда, гойда, говори, говори.
Говори, приговаривай,
Говори да приговаривай.
Топорами приколачивай!
Ой, жги, жги…
[Запевало]
Раскололися ворота пополам.
Ходят чаши золотые по рукам.
[Хор]
Гойда, гойда, говори, говори.
Говори, приговаривай,
Говори да приговаривай,
Топорами приколачивай!
Ой, жги, жги…
[Запевало]
А как гости с похмелья́ домой пошли
Они терем этот за собой зажгли
[Хор]
Гойда, гойда, говори, говори,
Говори, приговаривай,
Говори да приговаривай!
Ой, жги, жги…
Газета Ивана Орловского была неформальным рупором смоленского отделения «Партии свободы и порядка», которая примыкала к «Союзу 17 октября», призывавшему «всех русских людей без различия сословий, национальностей и вероисповеданий к свободно-политической жизни» «на почве права», «порядка и законности» («Воззвание (программа) „Союза 17 октября“»).43 Опубликованная в этом издании издевательская «марсельеза» травестировала и русифицировала едва ли не самую знаменитую песню революции 1905 года – так называемую народную, «новую», или рабочую, «марсельезу» Петра Лаврова (ср. «Раздайся, клич мести народной! / Вперед, вперед, вперед, вперед, вперед!» и т. д.).44
Образы и формулы народного бунта и разрушения были позаимствованы автором, скорее всего, из революционно-народнической поэзии и стилизованных молодецких песен, идеализировавших разинскую кровавую вольницу (вспомним приведенную выше «разбойничью песню» Вроцкого). Литературной моделью таких революционных текстов была, по всей видимости, «песня» Николая Огарева (1869):
Гой, ребята, люди русские!
Голь крестьянская, рабочая!
Наступает время грозное!
Пора страдная, горячая.
Подымайтесь наши головы,
От печалей преклоненные!
Разминайтесь наши рученьки,
От работы притомленные!
Мы расправу учинить должны,
Суд мирской злодеям-ворогам,
А злодеи эти вороги:
Все дворяне, все чиновники,
Люди царские, попы, купцы,
Монастырские, пузатые —
Все они нас поедом едят <…>
Мы расправу учинить должны,
Суд мирской царю да ворогам.
Припасайте петли крепкие
На дворянские шеи тонкие!
Добывайте ножи вострые
На поповские груди белые!
Подымайтесь, добры молодцы,
На разбой – дело великое! И т. д.45
В свою очередь, ритмическая модель в пародии Орловского была взята из плясовых мелодий – прежде всего знаменитой «Камаринской» («Ах ты, сукин сын, камаринский мужик, / Задрал ножки та й на печке лежит») и песни «Ах, я сеяла ленок»:
Ах, я сеяла, я сеяла жилушку ленок,
Я, сеяв, приговаривала,
Чеботами приколачивала:
Ты удайся, удайся, ленок,
Ты удайся, мой жилушка, ленок! 46
Еще одним ритмико-организационным прообразом как «русской марсельезы» Орловского, так и басмановской песни Луговского могла послужить хрестоматийная танцевальная песня-игра «Метелица», изображавшая рубку леса зимой:
А из леса мы тихонечко пойдём
И в ладоши так пришлёпывать начнём.
А ногами-то притопывать все враз.
Ну, теперь мороз не страшен-то для нас.
В финале игры-танца поют:
Топорами мы ударим дружно враз.
Только щепочки по лесу полетят
Ай, жги, жги, жги, говори:
Только щепочки по лесу полетят. 47
Мы полагаем, что Луговской, воспользовавшись еще в 1927 году затерянной в смоленской газете и впоследствии опубликованной Жиркевичем пседонародной песней Орловского (обратим внимание на удачную замену чеботов на топоры) и народными песнями вроде «Метелицы» (сравните сквозную тему метели в сценарии второй серии «Ивана Грозного»), создал свою песню о топорах