как любовь.
— По поводу одежды? — с прежним рассыпчатым смехом ответила Этайн. — Не столь уж и призрачна эта любовь, раз только с ней у вас могут быть дети, — улыбнулась она, и Мидир понял, что прощен.
Он вытащил из кармана книжку не более наперстка, развернул ее несколько раз, увеличив до размеров локтя, и открыл ставшую жесткой обложку.
— Тут ничего, — приподняла Этайн четкие брови, удивленно глядя на пустой лист, лишь окаймленный переплетением трав.
Мидир не смог сдержать усмешку.
— О! — Этайн махнула рукой. — Сразу нет!
— Ши ценят красоту. Жаль, вы ведь прекрасны. Я не мог не попытаться!
— Миди-и-ир!
Он перевернул лист, и взору Этайн открылось платье из материи, больше похожей на черно-белую паутину.
— Больше ничего? — нахмурилась Этайн.
Мидир скатал книгу и показал женщине черную горошину.
— Традиция. Платье должно быть не шитое не вязаное, а королева — не одетой и не раздетой. Но все не так плохо. Если позволите…
Он поднял руку, приманивая к пальцам гладь озера. Нарисовал кистью овал, и перед женщиной возникло зеркало, обвитое лилиями и кувшинками, в полный ее рост. По краю его бурлили струи воды, а середина понемногу выровнялась. Мидир поднял другую руку, из пальца выползла змейка, коснулась Этайн, мгновенно обвила ее и преобразила.
Блио королевы облегало талию и струилось до земли. Оно немного отличалось от того, что показала книга — словно трудолюбивая прядильщица прихватила цветки вереска и вплела их розовую нежность в тонкое серебро материи, лишь на изгибах груди и крутых бедер отливающее чернотой, свойственной дому Волка. Высокий воротник подчеркивал гордую шею, а розовые и черные жемчужины украсили огненно-рыжие пряди.
Этайн, глядя на себя в серебристую гладь зеркала, коротко кивнула, соглашаясь с нарядом. Пусть кое-где сквозь плетение и была видна кожа, но все же платье выглядело царственным.
— Не сомневайтесь в себе. Думаю, ваш супруг гордился бы вами, — спешно договорил Мидир.
Этайн опустила взгляд, не желая спорить или спрашивать. Мидир щелкнул пальцами, одеваясь сам. Все тот же наряд и те же цвета, только больше серебра, вышивки и кружев. Вытащил из воздуха и надел корону с восемью зубцами.
— Я получу назад свое ожерелье? — не найдя его в привычном месте, тревожно спросила Этайн.
Тонкое витое серебро с насечкой под кожу змеи окаймляло теперь ее шею, а черный глазок сторожко смотрел вокруг.
— Вы получите все, что попросите.
— А корона только у вас? — поддразнивая, произнесла Этайн.
Рассмеялась и крутанулась на месте так, что взметнулся длинный подол, а в прорези на бедре явственно и маняще мелькнула кожа.
— Ваша прибудет, как только останется два часа до полуночи, — глухо произнес Мидир, не отрывая от Этайн глаз.
— Но… как я узнаю, сколько времени?
— Ваши друиды отбивают часы ударами. Вы видели их песочные часы? У нас такие же, только из металла. Они отбивают время сами. Вы увидите. Вы готовы, моя королева? — он оттолкнул зеркало, и оно рассыпалось множеством брызг.
— А как мы добе?..
Мидир свистнул трижды. Зашелестел воздух, дохнуло холодом перехода. Через дыру в пространстве выскочил гнедой иноходец с белым пятном на лбу. Тревожная мысль о Громе, оставленном в Верхнем, мелькнула и пропала.
— Без седла? — ахнула Этайн и залюбовалась конем.
— Эйтеллы[1] не терпят седел.
Мидир взлетел на круп коня первым, посадил Этайн позади себя, ударил пятками.
— Держитесь крепко! — прокричал он, и женщина вцепилась в его пояс.
Иноходец тронулся с места.
Дорога шла наезженная, ровная, поднималась все выше и выше. Мидир немного уменьшил ветер, начавший бушевать вокруг них. Деревья летели навстречу сплошной полосой, скачка горячила кровь.
Конь миновал леса, и Этайн прокричала в спину Мидиру:
— Впереди обрыв!
— Верьте мне — мы не разобьемся!
Конь летел все быстрее, оттолкнулся от края пропасти и прыгнул вперед.
Этайн не взвизгнула, лишь прижалась крепче.
Из боков коня с треском вытянулись черные кожистые крылья. Взмах, еще один, и падение замедлилось, а потом и вовсе остановилось.
Конь поднялся вверх, легко неся двоих седоков.
Солнце, невидимое с земли, купалось в неге заката. Далеко внизу мелькали леса и луга, поблескивала змейкой Айсэ Горм, а впереди из белесого тумана выплыли черные башни дома Волка.
Примечания:
1 Эйтелл — летучий конь
Глава 8. Вереск и Черный замок
Цветы, цвета. Беги, Этайн!
Здесь нет любви твоей —
Полночной магией взята,
Уходит в мир теней,
Где пляшут ши, где неба глубь,
Где рыжий свет в глазах,
Где душу умершим вернуть
Возможно, как и страх.
Цветы, цвета. Беги, Этайн!
Беги, пока жива!
Твой вереск знает много тайн,
Спроси его сама,
Где дом твой, где спокоен свет,
Где любят, где убьют...
Беги, Этайн! Он даст ответ,
К какому королю...
Эстель Эстелиэль.
Перед самой землей эйтелл плавно втянул крылья и мягко коснулся земли. Мидир спрыгнул сам, подхватил Этайн. С трудом оторвавшись от узкой талии земной женщины, шлепнул по разгоряченному крупу иноходца, отправляя в конюшни.
— Здравие королю! — закричали ши, завидев Мидира. — Здравие королеве! — раздалось в честь Этайн.
— Здравие этому миру, — изумленно прошептала она.
Черный замок виднелся среди изломов темных гор. Слева холмы волновали горизонт, а справа кололи небо треугольники елей.
Ши, мужчины и женщины, подняли кубки в едином порыве. Впрочем, гномов тоже хватало. Видно было даже парочку лепреконов, а вдалеке, шевеля пушистые кроны, тонущие в лазури, гвиллионы и тролли воздавали хвалу Лугнасаду, сотрясая землю прыжками, а небеса — криками. Феечки живыми фонариками кружились над празднующими, хихикая, веселясь и кувыркаясь.
Поприветствовав короля и королеву, вернулись на свои места те, кто сидел за столами, а те, кому хотелось простора и воли, разбрелись меж деревьями. Светились праздничные венки и посохи, мягко мерцали кроны. Кое-кто баловался, перебрасываясь факелами, веселя танцующих. Магией сегодня почти не пользовались. Разные мелодии доносились со всех сторон, складываясь в один мелодичный перелив.
— Я видела желтые просверки в глазах ши — словно сама луна смотрит из них, — обернулась Этайн к Мидиру. — И видела такой же свет у тебя!
— Я рад, что мы перешли на «ты», — понизив голос, прошептал Мидир, а Этайн покраснела. — Волнение, гнев или желание заставляют волков вспомнить об их сути.
— И часто волки вспоминают о своей сути? Бегают по лесам, перегрызают глотки зверям и людям? — в голосе Этайн Мидиру почудилась тревога, и он задумался:
— Зверь внутри волка… Он просто есть. Для него хватает Дикой охоты. И горе тому смертному, что попадется на волчьем пути! Поэтому в Нижний просто так лучше не попадать, — Мидир протянул Этайн локоть на отлете и коротко кивнул. — Разве со мной. Я здесь самый опасный зверь. Прошу тебя, моя королева. Праздник объявлен, нам пора.
— Туда, где ши празднуют свой Лугнасад? В Черный замок? — добавила в ответ на его взгляд: — Да! Ты и твой дом известны на земле!
— И в замке, и в лесу… Празднуют везде. А нам именно туда.
— Все волки живут здесь?
— Не все, но многие. Земли дома Волка обширны. Многие предпочитают леса. Есть еще несколько городов, — невзначай поправил ее руку на сгибе своего локтя. — Пойдемте же, моя королева.
— Это твой дом? — спросила Этайн, медленно следуя по дороге Нижнего мира.
Громада Черного замка приближалась словно бы неохотно, но неотвратимо.
— Домом Волка зовется и замок, и весь мой народ. Смотри, — Мидир показал на опущенный через ров мост и фигуру на нем с зажженным факелом. — Нас встречает Алан.
— Тот самый?
Мидир кивнул.
— Алан твой родственник? — не унималась Этайн.
— Он просто мой волк, — нахмурился Мидир, не желая вспоминать, как проснулась суть зверя в Верхнем, но Этайн неожиданно порадовалась:
— Они многое для тебя значат! Твои волки.
Мидир промолчал, не став спорить. Синее небо освещало путь, вечерний воздух благоухал всеми ароматами лета, и волчьему королю захотелось внезапно, чтобы дорога не заканчивалась.
— А кто такой Лорканн? — улыбнулась Этайн.
Мидир поморщился.
— Видимо, Эохайд сказывал тебе о многом.
— Он твой друг? — второй вопрос не понравился Мидиру еще больше.
— Он маг. Властитель Неблагого Двора, принадлежит дому четвертой стихии. Хотя, это дом принадлежит ему. И тебе лучше не знать, как он пришел к власти.
Этайн погрустнела, оглядывая Черный замок, освещенный разноцветными огнями.
Мидир продолжил, решив отвлечь Этайн:
— Как-то мы с Лорканном спорили по поводу границ наших земель.
— Ваших? — с прежним интересом повернулась к нему женщина.
— Благих и неблагих. С Айджианом проще, море само определяет грань наших миров. Правда, мне кажется, — Мидир прищурился, — Айджиан сдвигает береговую линию, когда злится. Но потом всегда возвращает.
— Так что про неблагих? — полушутя спросила Этайн, возвращая разговор в прежнее русло.
— Мы толкали несчастную каменную гряду каждый от себя… Долго. Оба злились, хотя спор того не стоил.
Мидир сейчас не мог назвать тот пустяк — причину спора, но как свирепо горели глаза Лорканна, как тот смеялся раздражающе высоким голосом, помнил прекрасно.
— Каждый черпал магию откуда мог, а когда она закончилась, перешел на изначальные материи… Земля взбунтовалась и схлопнулась с двух сторон. Теперь, если глянуть сверху, кряж похож на шерсть волка вперемешку с перьями птицы.
Волчий король улыбнулся против воли. Схватка чуть не стоила жизни и одновременно показала действительный, почти безграничный уровень доступной ему магии.