— Позовите психованного грифона, мой король. Только с ним вы и веселитесь, — доложил советник стрельчатому узорному потолку, пока Этайн торопливо оглядывала Мидира, не веря словам. — Ворота помяты с прошлого визита. Их не смогла выправить даже магия.
Мидир досадливо рыкнул — про грифона Джаред мог бы и не напоминать! Этайн приняла недовольство на свой счет, шепнула покаянно:
— Я… только хотела поближе рассмотреть птиц, а он…
— Я не собирался винить тебя! Но если ты вздумаешь расплакаться, я догоню его и четвертую, — в ответ на его слова Этайн, быстро вытерев слезы, отчаянно замотала головой. — Твоя красота сводит с ума, в этом нет вины обладательницы, — подхватил Мидир ее правую руку, поцеловал, воздавая почести как королеве.
И повел Этайн на ужин.
Она посветлела, успокоилась, шла, раздаривая улыбки волкам, находя для каждого доброе слово, когда-то успев запомнить все имена. Особо тепло поприветствовала Вогана, вновь размурлыкавшегося подле нее.
Но почти ничего не ела ни в трапезной, ни в уютном небольшом зале, где их стоя ждали Алан, Джаред и крутящийся юлой Мэллин.
Семейный вечер проходил на удивление тихо.
Благодарю, мой король, что не убили Кроука, — глядя на Этайн, молвил советник. — Я уже сложил петицию на случай его кончины и приложил мыслеобразы его проступков. Честь королевы и ваша репутация только бы выиграли. Боюсь только, его папаша того и ждет.
— Алан, — осенило Мидира. — Ты мог все решить один. Почему не разобрался сам?
— Я говорил с ним после тренировочных боев, потом сегодня утром. И все без особого толка. Этот высокомерный осе… наследник надоел мне, — медленно отозвался Алан. — Кроук из тех щенков, что разумеют, лишь когда их тычет в лужу хозяин.
Джаред не изменился в лице, но Мидиру показалось, он видит одобрение в прищуре глаз.
— Я проводил Кроука до лекарей, не желая осложнений. Радовать упомянутого папашу преждевременно. Магию наследник истратил подчистую, стирая ожог и даже след от него, чтобы не мешал красоваться перед волчицами, — усмехнулся Алан. — Теперь, вы не поверите, он вами восхищается. Всю дорогу мне твердил, какой у нас прекрасный владыка. Нашу королеву обещал обходить за лигу. Она невероятно красива, и это не только внешность.
— Смертоносно красива, я бы сказал, — добавил советник.
— Тем более ты должен быть доволен, что Кроук жив! — не удержался Мидир. — Даже не знаю, что меня остановило.
— Печально, если это были не мои увещевания, а желание не огорчать Этайн. Она прекрасна, да, — бросил взгляд на нее Джаред. — Если вы ждете от меня подтверждения.
— Мне нравится смотреть на каждое ее движение.
— Потому что оно красиво или…
— Договаривай, Джаред.
— Или потому что это движение — ее?
— Джар-р-ред, — предупреждающе рыкнул Мидир.
— Любовь — странная штука, братец, — съехидничал Мэллин, без спросу зайдя в мысленный разговор. — Недаром о ней так много рассуждал Мэрвин. Не слишком понятно, кто у кого в плену. А у вереска очень жесткие корни!
— Моя королева, вы плохо едите. Как прошел ваш день? — спросил советник, и Этайн, попросив взглядом разрешение у Мидира, принялась с жаром рассказывать о Северном море.
Волчий король порадовался деликатности Джареда. Воистину, четверо волков, которые вот уже полчаса хранят гробовое молчание внешне, но переговариваются мысленно о ее персоне, не самая лучшая компания для его королевы.
Мэллин тем временем подхватил кларсах[1], тронул струны: «Обманом полон взор, но я и сам обманываться рад…» — и тут же смолк под взглядом Мидира.
— Уж не Золотая ли это арфа с ее тремя мелодиями? — поддразнила Этайн.
— Что известно тебе о ней, человечка? — с вызовом спросил Мэллин.
Мидир насторожился. Уж больно не хотелось портить этот чудесный день братскими разборками.
Этайн, однако, и не думала обижаться. Вымолвила обрадованно:
— Первая мелодия — светлая грусть. Вторая наполняет душу покоем или вызывает целительный сон. Третья дарит веру, надежду и любовь! Какую из них споешь ты, брат моего мужа?
— Третью, разумеется. Ты же в Грезе, человечка. Чего еще ждать от нее, как не истинной любви? — Мэллин с вызовом глянул на Мидира. — Правда, говорят, и в яблоневый сад нужно приходить со своими яблоками! — фыркнул он.
Гибкие пальцы брата привычно прошлись по струнам, и грустная мелодия наполнила зал. О прекрасной и обреченной любви, что случается раз в тысячу лет. Этайн замерла, внимая балладе.
— Ты позабудешь с ней свои печали, — звенел высокий, чистый голос Мэллина. — Любви так соблазнителен дурман! Всё очень верным кажется вначале…
— Мэллин! — предостерег Джаред, и тот спешно отложил кларсах за спину.
— …но неизбежно вскроется обман, — глухо закончил Мидир.
Только судорога, что свела руку, помешала дотянуться до брата.
Полузабытые слова прозвучали громом среди ясного неба. А упавшая после них тишина — затишьем перед грозой.
— Этайн… — вырвалось и вовсе неожиданно.
Боль задавила виски предчувствием неизбежных бед и потерь.
Мидир не понял, не заметил, как Джаред в очередной раз вытащил сопротивляющегося Мэллина из залы, как сзади подошла Этайн. Лишь почувствовал, как она прижалась, обняла руками, обожгла шею горячим дыханием, утишила боль неподдельным сочувствием.
— Я слышала эту балладу. Бог никак не мог соблазнить земную жену и прикинулся её мужем… Друиды сказали: взамен он оставит то, чего у себя не ведает. И бог отдал этой женщине своё сердце. Не думала, что баллада взволнует тебя. Разве кто-то хочет похитить меня? Разве ты отдашь меня?
Вздохнула глубоко и смотрела волнительно, как будто сомневалась.
Мидир любовался ей, словно впервые увидел. Ровный овал лица, тревожные хризолитовые глаза, ярко-алые губы…
Клепсидра дома Волка застучала особенно звонко, как обычно в преддверии перемен.
— Нет, я никому не отдам тебя, — прошептал Мидир, поднося к своим губам пальцы Этайн. Добавил громче: — Верь мне, дорогая. Я хочу находить твою руку в своей руке каждое утро этого мира.
На оставленном кларсахе со звоном лопнула струна, а лампа упала с обеденного стола. Мидир взмахнул рукой, смиряя пламя.
— Мой король, — вымолвил Джаред с укором. — Она не ваша. Не стоит оттягивать неизбежное. Сотрите ей память и отправьте в Верхний прямо сейчас! Отдайте ее…
— Кому, Джаред? К кому попадет Этайн?
— Дела земных вас не касаются.
— Джаред, кому?! Пр-р-равду!
Тяжелый вздох.
— Вы обошли ее защитный гейс. Есть большая вероятность того, что теперь Этайн заберут друиды.
— Именно! Я сказал — нет! — рявкнул Мидир вслух и про себя. Погладил вздрогнувшую Этайн и договорил для Джареда:
— Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Никогда! И она не узнает об обмане.
— Это все равно, что заливать костер вином!
— Я не верну Этайн. Она — моя женщина. Моя королева!
Примечания:
Благодарю Фату за предоставленный стих)
Место с камешком нагло потырено с побережья Баренцева моря, близ Семиостровья
1 кларсах — маленькая арфа
Глава 15. Вереск и младший брат
Мидир потратил на бесполезный визит к брату слишком много времени, и Этайн успела догнать его у дверей. Провела рукой по змейке, обвивающей ее шею, посмотрела с грустью, за которую волчьем королю очень захотелось прибить кого-то. Хотя этот кто-то уже изрядно пострадал сегодня.
Мидир поднес ее руку к губам, раздул ноздри, втягивая запах. Кроме привычной теплой сладости вереска, от которого сразу закружилась голова, ее кожа благоухала ароматом роз с ноткой хвойной горечи — видно, Этайн в саду все же побывала. И слабо, очень слабо ощущался запах брата.
Надо будет сажать Мэллина дальше от королевы, решил Мидир.
Его бы воля — и Этайн вообще не покидала бы покоев. Но следовало обуздать жадность. Хоть для того, чтобы, как сегодня, можно было слышать ее. Говорить с ней. Любоваться ею в солнечном свете и…
— У тебя глаза снова горят желтым, — прошептала подхваченная на руки Этайн.
— Ты уже знаешь волков. Скажи мне, когда это бывает?
— Когда совсем-совсем нет света.
Мидир покачал головой, и на его «Ещё!..» Этайн продолжила:
— Когда ты взбешен, мое сердце, либо очень возбужден.
— Пр-р-равильно… И нет. Может, был взбешен, а теперь — возбужден?
Стражи стояли ровно и словно не дышали, но их смущение читалось слишком явственно. Мидир, войдя в покои, плотно прикрыл дверь и накинул магический флер, чтобы ни звука, ни шороха не вырывалось наружу!
Этайн хотелось столь сильно, словно они расставались на месяцы. Его ладони гладили ее спину, срывали завязки платья…
— Не сердись на брата, — выдохнула она ему в рот после мучительно-сладкого поцелуя. — Он делает все это… лишь потому…
Какую подоплеку нашла Этайн в каверзах Мэллина, слышать не хотелось. Не хотелось тратить ни секунды более даже на разговоры… На слова «мне бы ополоснуться», ответил рыком, потом вымолвил настолько членораздельно, насколько мог «я тебя вылижу», получив в ответ обожаемый рассыпчатый смех…
Решение, принятое Мидиром вопреки логике, вопреки здравому смыслу, вопреки всему, чему его учили как ши и как короля, странным образом успокоило. Буря в душе улеглась. А касания Этайн довершили дело.
Легкие, словно взмах крыльев бабочки, что на миг уселась на нос злому волку.
Вызвать желание — такой пустяк. Но с Этайн этого не требовалось. Овладеть телом…
Этайн застонала, выгибаясь ему навстречу. Пока бешеная жажда обладания не вытеснила все мысли, Мидир решил, что Джаред прав. У него были и более опытные, и более умелые. Он не мог, не хотел сравнивать. Те слова, что он бросил в запале Эохайду: «Этайн — одна!», стали явью. С Этайн привычные места расцветали новыми красками. Только эта женщина стала ему необходима, с ней он задыхался от нежности, с ней делился сокровенным. Что нужно, чтобы удержать ее? Какими цепями привязать это эфемерное, непонятное чувство, которое невидимо, неощутимо! Но без Этайн, без ее любви он задохнется быстрее, чем если лишится воздуха. Неважно, что он сам ощущает к ней. Он не хотел думать, вопреки привычному расчету. Она просто нужна ему.