Мидир боялся дотронуться до Этайн хоть каплей магии, нежил ее кончиками пальцев, пока она, расцелованная и заласканная, не заснула на его плече.
Часы пробили двенадцать, волчий король посмотрел на цветущий вереск и выдохнул облегченно.
Если Этайн узнает о подлоге… даже думать об этом было мучительно. Значит, и не должна узнать.
Тревожило не только это. Она опять почти не ела. Надо будет приказать Вогану приготовить что-нибудь особенное…
Единственное, что не принадлежало Мидиру — сны Этайн. А сегодня они были волнительны. Она хмурилась, сжимала руки. Словно птица, томящаяся в клетке.
Этайн дернулась и застонала, и Мидир, прикоснувшись к ее виску, припал к ее сну. Сначала смутные, образы мужа — один раз она даже дотянулась до него! — становились все глуше, сливаясь с обликом Мидира и с ее новыми впечатлениями. Потом осколки сегодняшней прогулки. Тревога за него. А потом…
— …шай ты меня!
Голос Мэллина привлек внимание Этайн по пути к парку. Она замедлила шаг и прислушалась.
Мидир чуть не застонал с досады — и как он не почуял ее? Почему не захлопнул дверь? Верно, потому что ослеп и оглох от злости.
— Нам есть, чему поучиться у верхних! Да посмотри хоть на свою человечку!
Выразительное слово странным образом не обижало Этайн в устах того единственного, кто рисковал так говорить в доме Волка. Мэллин не вкладывал в это слово иного, обидного смысла. А человеком Этайн была всегда и быть не перестала.
— Мэллин, твои бредовые идеи явно требуют внимания! — его голос прозвучал вновь суше и жестче, чем ему казалось.
А Этайн размышляла о нем. Ее супруг, ее сердце, ее Мидир сердился. Она знала эту манеру: наверняка ещё руки на груди сложил! Значит, спорить бесполезно.
— Через пару тысяч лет!.. — после паузы раздался его голос и треск дерева.
Этайн думала, что хотела бы услышать его обычный голос — бархатный и волшебный; заглянуть не в бешеные янтарные — а в хрустальные темно-серые глаза. И запустить руки в темно-каштановые волосы, которые всегда кажутся очень теплыми… И послушать еще что-нибудь о его жизни.
Вмешиваться в разговор, показавшийся семейным, Этайн не решилась, чтобы не лишать семью мужа его внимания. «Ее сердце» и так проводит с ней все свое время!
— Хватит пустословия! Теперь скажи мне, зачем? Зачем ты сделал это? Тебе бы все веселиться! Тебе мало того, что ты напугал ее при встрече?! Никогда не смей больше… — собственный рык показался Мидиру незнакомым и неприятным, напомнив голос отца.
Этайн поторопилась уйти, когда волки перешли с разговоров на рычание. А рычание распознавать она пока не умела.
Спустилась по стене дворца в ожидании, пока Мидир успокоится, раз иного занятия, кроме заботы о нем, муж ей не выделил. Тем самым выполняя его просьбу, вернее, приказ: «Пр-р-ройтись по саду!»
Этайн улыбнулась, а Мидир помянул всех фоморов. Желая выпроводить ее поскорее, он вроде бы именно говорил невозможно мягко!
Женщина засмотрелась на вид, открывающийся с высоты мощных укреплений. Не позабыла, но отодвинула переживания о супруге. Мир Нижнего был прекрасен, сами ши завораживали каждый по-своему, хотя оторванной и чужой Этайн себя тут не чувствовала, даже когда Мэллин обращался к ней «человечка».
Черный замок казался Мидиру более уютным и гостеприимным, чем обычно.
Спустившись вниз, она прогулялась по саду, любуясь розами вперемежку со стлаником. Глянула с горки на солнце, что коснулось зубчатого от елей горизонта, и решила: пора возвращаться…
Дверь в покои младшего брата Мидира была распахнута, голоса больше не раздавались. Этайн прошла бы совсем мимо, Мидир явно уже скрылся, но что-то остановило ее.
В смутном беспокойстве она заглянула внутрь.
Мэллин стоял над столом, опустив плечи. Одно было ниже другого, и это казалось неправильным — он как будто согнулся над мелкой работой. Но спина-то была ровной!
— Пришла посмеяться, человечка? — лицом он к ней не поворачивался, а плечо с резким хрустом поднялось обратно. Ши схватился здоровой, как теперь поняла Этайн, не сломанной рукой за стол, чтобы удержаться. — Ну так смейся!
— Что? Зачем? — она несмело подошла чуть ближе.
— Муж и жена часто рассуждают одинаково, а Мидир посмеялся, — Мэллин обернулся и насмешливо глянул на женщину. — Ты вряд ли способна спорить с собственным сердцем, человечка!
Понимание вдруг пришло к Этайн, а вслед за ней и к Мидиру: отчего он так редко и так сжато общается со своим братом! Мэллин имеет талант не только петь и играть, но и выводить собеседника из себя.
Однако спустя мгновение возмущение Этайн сменилось сочувствием, рука, которую скрывала фигура Мэллина, продолжала выворачиваться, вставая на место. Да и скалящийся волк был бледен.
Какие они отчаянные, эти волки. И кажется, вся порода!
— А ты попробуй поговорить со мной, не с Мидиром, — мягко выговорила женщина. — Когда сердце глухо, можно пообщаться с разумом.
— Это ты-то разум, человечка?
— Послушай меня, принц Мэллин, даже если я кажусь тебе бабочкой-однодневкой! — рассердилась Этайн. — У бабочки тоже есть желания! И у меня с вечно юным принцем дома Волка может быть что-то общее!
— Ничего! — ответил Мэллин и тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от звона в ушах, а она заторопилась:
— Да-да! Ты любишь Мидира, я люблю Мидира! По меньшей мере, это гармония! Ты хотел поговорить о свободе?
— Пойманная птичка рассуждает о свободе?! Я бы рассмеялся, если бы мог.
— Ты плохо меня знаешь, брат моего мужа.
Пальцы Мэллина хрустнули. Этайн вздрогнула, волк побледнел больше. Целой у него осталась, наверное, только гордость.
— Попробуй поговорить со мной о том, что тревожит тебя до хруста пальцев.
Мэллин рассмеялся неожиданно весело, пусть и придерживая сломанную руку.
— Ты и вправду королева-человечка. Брату повезло с тобой! Или не повезло. С Мидиром трудно судить о везении! А теперь уйди, оставь меня.
Кроме гордости, поняла Этайн, в нем жила любовь. Мэллин искренне любил своего брата. И за это она тем более готова была выслушать принца, когда он захочет говорить с ней…
Мидир отнял губы от виска Этайн. За мыслью о том, что его королева слишком добра и видит любовь даже там, где ее быть не может, пришла другая. Что она не так уж неправа.
Два раза пробили башенные часы, и розовый вереск в вычурном черном горшке опять рассыпался пеплом…
Мидир ушел до восхода, успев сделать два дела: оповестил Этайн запиской, что присоединится к ней после полудня и будет рад (едва не порвав бумагу), если она прогуляется в его отсутствие — но в пределах замка.
И напитал вереск магией до самых кончиков каждого листа. Однако тот поразительным образом выглядел не слишком бодрым. Волчий король задумал было поменять в растении стержень жизни, заставить его прижиться в Нижнем мире силой, но пора было торопиться, а не пыхать магией во все стороны, подобно мелкому злобному дракону…
Четыре дня его отсутствия привели к тому, что теперь куча подданных жаждала пообщаться со своим королем. Нужно было дойди до тронного зала и по другой причине: не хотелось, чтобы Этайн видела его в не самом лучшем расположении духа. И самое обидное, Мидир прятал от себя нечто, очень похожее на стыд…
Волчий король принял большую часть ожидающих: благословил пару браков, успокоил вечно недовольных гномов, рассудил несколько споров, затем выпроводил остальных ши, подарив королевское благословение и пожелание воздать хвалу Лугнасаду — празднику свободы и любви.
Вот именно! Свободы и телесной любви! А он занимается непонятно чем и переживает непонятно из-за чего! Из-за того, что смертная плохо о нем подумает!
У него в башне лежит очень интересная заготовка заклинания, недописанная баллада и недоделанный нож. Можно было и оторваться на миг от чересчур кружащего голову вереска.
Кстати, подумалось волчьему королю, а изумруды из последнего дара гномов очень подошли бы к глазам Этайн. А вот к раскосым глазам Мэллина — разве светло-серое заклятие недвижимости!
И Мидир вместо работы мерил шагами пол, тщетно стараясь успокоиться: брат будто нарочно выводил из себя вернее, чем неблагой грифон.
— Джаред, все это можно было сделать без меня! — взорвался волчий король, обращаясь к племяннику и стараясь перевести мысли на совершенно иной предмет.
— Ваши подданные хотят справедливости и благословения именно от вас, мой король. Все, что можно, я решил без вашего участия. Особенно осознавая вашу теперешнюю занятость.
— Джаред! Если ты про Этайн!..
— Я про Этайн. Давно ли вы видели свою вересковую жену, мой король? — в мысленной речи Джареда, привычно прохладной, как сумерки Светлых земель, мелькнула обеспокоенность.
— Я оставил ее в спальне утром. С разрешением делать в замке все, что ей заблагорассудится.
— А Мэллина? — голос Джареда стал настолько бесстрастным, что связь двух фактов рисовалась непрерывной. — Лучше бы он шалил по-мелкому. Его полное отсутствие тревожит меня куда больше. Словно он и не покидал своих покоев.
— Мэллин не может колдовать. Он даже не может пользоваться левой рукой, он бы не стал!..
— Мой король, я проверю.
Вчерашнее раздражение требовало выхода, чувство стыда с облегчением обращалось в ярость: винить себя Мидиру наверняка было не за что.
— Нет! Стой, я сам. И если Мэллин что-то натворит сегодня, я запру его на чердаке сроком на год!
Мидир разорвал связь и сорвался с места, штормовым валом приближаясь к покоям брата.
Дверь так и стояла нараспашку со вчерашнего дня.
И там смеялась Этайн!
Только усилием воли Мидир смог остановиться. Поразился всплывшему в памяти укоризненно-ледяному от Мэрвина «Я стыжусь твоей невыдержанности», медленно сосчитал до десяти, сбившись лишь несколько раз.
— Вот! Вот! Да ты прирожденный разбойник, человечка! Именно так! Вперед-назад, вперед-назад! — голос у Мэллина был просто нездорово радостным, Мидир такого давно не слышал.