— Пели! Мы пели на крыше. Я раньше пел! — с легким вызовом признался Мидир. — Иногда. Очень давно.
— Я не буду смеяться!
— А глаза смеются! — обвинил он.
Упал на постель вместе с хохочущей Этайн и с головой укрылся теплым одеялом.
— Я так люблю тебя, Мидир! — прозвучало даром старых богов, которых нет.
***
Седьмой день, вернее, вечер, стал лучшим подарком. Многое оказалось не тем, чем виделось. Джаред успел подружиться с Аланом. Светящиеся птицы ели и не кусались — когда их кормила Этайн. Вредный наследный принц, его вечная головная боль, внезапно стал любящим младшим братом. Может, и был таким, просто он не видел, не замечал, будучи погруженным в заботы на протяжении не одного столетия? А его Двор, его дом помимо того, большого, стал еще и просто домом, где Мидира ждала нежная, любящая Этайн.
Глава 20. Вереск и объявление войны
Ведомый больше звериным чутьем, чем разумной мыслью, волчий король настоял, чтобы Этайн не снимала корону. Поэтому они, накидав побольше подушек в изголовье, так и задремали полусидя-полулежа.
Вернее, дремала Этайн, а Мидир отодвинулся немного, чтобы разглядеть получше свое краденое солнце.
Благородный разворот плеч, совершенной формы грудь… По черному сумраку шелка привольно разбежались медные кудри, лунным серебром сияла кожа. Вот только четкие брови Этайн были сведены тревожно, а Мидир не посмел на этот раз заглянуть в ее сон.
Волчий король поправил розовое, теплое, специально для Этайн изготовленное покрывало, заправил прядку за ушко. Согнув пальцы из боязни выпустить когти, спустился тыльной стороной от одного виска, по скуле через теплые губы… Мягко поднялся к другому виску — и складка меж бровей разгладилась.
— Мой Фрох…
— Я не сплю, нет, любовь моя, — прошептала Этайн еле разборчиво.
На миг приоткрыла хризолитовые очи, в которых отразилась желтизна его глаз. Мидир спешно спрятал волчий блеск и втянул клыки, злясь на себя за щенячью невыдержанность.
— Какой чудесный сон мне снится, мое сердце… Жаль, — переметнувшись на спину и раскинув руки, с невыносимой печалью вымолвила Этайн. — Как жаль…
— Что, моя прекрасная?
— Что это все не взаправду, — прикрыв веки, еле слышно ответила Этайн.
Мидир отшатнулся, словно напоровшись на лезвие.
Этайн закинула локоть за голову, потерла висок под обручем, затем, опустив руку, оттянула змейку на шее и застонала как от боли. Желание потрясти ее и вырвать слова любви пропало.
Смиряться с чем-то было не в характере Мидира, но теперь он именно что смирялся. Не со своим неистовым вожделением, хоть и с ним — тоже. Больше — со странным, щемящим чувством, что никак не хотело покидать его сердце. Но не с грустью его женщины. Он будет очень терпеливым! Мидир отвел ее руку от горла и переплел пальцы Этайн со своими.
— Моя красавица, есть такие видения, что длятся вечность, — прошептал Мидир. И кровь вмиг забурлила, разлила темное, дикое желание по телу от ее простых слов:
— Мой волк!
Он обвел кончиком языка приоткрытые губы, нежа, шаля, вытягивая Этайн из ее полуяви-полусна. Скользнул по острым граням жемчужных зубов, по сладкой влаге языка, глубже, глубже… Окончательно лишил дыхания и спросил на судорожном вдохе:
— Сейчас — тоже сон?
Ресницы, затрепетав, распахнулись удивленно. Глаза туманились уже не сном:
— Кажется… Кажется, не-е-ет, — в мелодичном голосе звенели колокольчики, возвращая Этайн из нехорошего забытья к нему и его миру.
— Надо повторить. Так кажется или нет?
— Мой волк! Ты само коварство! — простонала Этайн и потянулась к нему.
Он открывал ее для себя и для нее тоже. Гладил и нежил каждый лепесток его вереска, до просьб о милости, до всхлипов и стонов. Кожа горела, их пальцы сплетались, как и тела… И когда отзвучал гул второго удара башенных часов, а обруч так и остался на голове его королевы, Мидир ухмыльнулся сыто и умиротворенно.
Но слишком тревожен был сегодня сам воздух, слишком бдительно звезды смотрели с небес, слишком грозно предупреждал о чем-то сам замок его предков.
Горшок в очередной раз опустел — одинокий цветок упал с него, как последний лепесток увядшей розы в старой легенде. Но сегодня это не так сильно задело бывшего бога, нынешнего короля Благого Двора.
Вереск лежал одиноко и грустно на черном камне. Шевельнулся без ветра. Мидир потянулся к нему, но цветок отодвинулся.
В его замке почти не было магии, тем паче, магии, не подчиняющейся ему, и волчий король насторожился. Вытянул когти, накрыл бутон, но тот внезапно оказался лежащим поверх его руки. Цветок потянулся, раскрылся, словно морская звезда, вывернулся, меняя размер и форму, и обнаженная Этайн, благоухающая вереском, потянулась к нему руками из его центра. Ее руки переплелись, вытянулись; он попытался поймать ее, но она рыбкой выскользнула в синюю волну, внезапно залившую спальню. Удержать ее было нельзя и отпустить невозможно; солнце слепило глаза, но нырнул за ней, понимая, что пути назад нет, что он не вынырнет; но он готов было жить под водой или умереть там, лишь бы с Этайн. Кожу неимоверно щипало, но оно того стоило. Мидир ударил выросшим хвостом, поймал дерзко смеющуюся рыбу с рыжими плавниками и зелеными глазами, и тут…
— Мой король, прошу простить, — голос Джареда вытягивал из столь сладостных грез, что хотелось рыкнуть и обвалить своды Черного замка на того, кто посмел нарушить покой его короля. Который все-таки уснул!
— Миди-и-ир, тебя Джаред зовет, — прошептала разомлевшая Этайн, не открывая глаз.
— Откуда ты…
— Нет-нет, я не разбираю слов, но его голос как тихий-тихий стук. Очень настойчивый. Прости, любимый, — всхлипнула она со смешком. — Он не волк, а дятел просто. Ответь ему, любовь моя, а то так и будет стучаться в голову.
— Советник, это, видимо, что-то очень срочное?
— О да. Мой король, в тронный зал. Прошу поторопиться.
Мидир, махом надев одежду, зашипел, едва сдерживая рычание: вся кожа, которой он прижимался к Этайн в два часа по полуночи, была обожжена, словно он трогал не женщину, а раскаленной металл.
***
Мидир с Джаредом смотрели на ледяной посох, ударивший в пол так, что во все стороны зазмеились трещины. Он подтаивал все быстрее и наконец исчез, а то малое отверстие, что оставалось для связи с Верхним миром, схлопнулось. А зале загудело и повеяло холодом.
Намотанная на посох бумага жалко мокла в луже, почему-то грязной. Замок чавкнул недовольно, втягивая воду, и пол вновь заблестел черным зеркалом с редкими серебристыми искрами.
— Давно появился? — спросил Мидир, не сводя взгляда с бумаги.
— В два ночи.
— Как по часам.
— В то самое время, — тихо произнес советник. Выглядел необычно задумчивым и даже встревоженным. Мидир в ответ лишь приподнял верхнюю губу. — Что говорят Не-сущие-свет?
— Ничего!
— Ничего хорошего или…
— Вообще ничего. Черная глухая стена, словно там все умерли.
— До этого счастья нам, как пешкодралом до Северного моря, — заявил появившийся в дверях взъерошенный Мэллин. — Сдается мне, не люди объявили нам войну.
Он достал из лужи бумагу и прочитал:
— «Верни Этайн!» Ого! Отрыжка дракона!
— Мэллин! — не выдержал Мидир.
— Фоморов хвост! — выпалил брат, и волчий король кивнул согласно. — У друидов на нее большие планы. Подавитесь, серые заразы!.. Что-то они разговорчивы сегодня…
Мэллин запнулся, что не осталось незамеченным для советника:
— К тебе приходили тоже?
— Что значит «тоже»? — прищурился Мидир.
— А то и значит! — Мэллин ощерился совершенно по-волчьи. — Не знаю насчет других, но у меня было весьма вежливо спрошено, какой дар я желаю получить за то, что выведу человечку из Черного замка. Чуть ли не твое место предлагали, братец!
— Джаред? — коченея от чужой подлости, выдавил Мидир.
— Меня и Алана спрашивали, мой король. Двое полных офицеров подходили ко мне с похожим вопросом… Видимо, они обращались к тем, кто имеет какую-то власть, но вы можете быть уверены в верности своего народа.
— Не знаю, как другие, — пожал плечами Мэллин, — а я послал их в те места, где они точно не бывали. Шипели в ответ уж больно злобно, тварюки!
— Руки, мой король, — встревожился Джаред. — Вечером этого не было.
Мидир одернул кружево, пряча розовую кожу от двух пар внимательных глаз.
— Слишком крепко обнимал Этайн.
— Человечка! — встревожился Мэллин.
— Все хорошо с ней! — рыкнул Мидир. — Я накинул на спальню сплошной покров, через который не проникнуть даже древним богам.
— И все же ваши руки, мой король, говорят о том, что ее очень активно пытались вырвать из нашего мира, — потерев подбородок, произнёс Джаред.
— А обруч? — заторопился Мэллин. — Обруч, он…
— Он был на ней. И остался. Не знаю, зачем, но я надел его на Этайн. Видимо, он помог ее удержать. Спасибо, Мэллин.
Тот демонстративно погладил себя по голове, а затем поклонился с привычным эпатажем.
— Третье спасибо за два дня! Ты щедр и великодушен, братец!
Мэллин выглядел столь довольным, что холодные когти, удерживавшие сердце волчьего короля на протяжении всей ночи, немного разжались.
— Я все думаю… Был ли хоть один шанс, что вы не заберете Этайн? — негромко произнес Джаред, потерев подбородок. И тут же ответил: — Ни единого, мой король. Эохайд во многом ограничил их власть на земле. Добились ли друиды чего хотели или нет, я пока не понимаю. Но теперь они в ярости. Хорошо, что все волки — наши союзники.
— Он прибудет сегодня, Джаред?
— Он? — удивился Мэллин.
— Несомненно, мой король.
— Кто, да кто же? — любопытно вытянул мордочку Мэллин.
— Мой принц узнает все в свое время, — поклонился Джаред.
— Вот! — тыкнул пальцем Мэллин и обернулся к Мидиру. — Ты видишь, да? И кто тут задирается?!
— Мы ждем старейшину волков Севера.
— Ой, прости, Джаред! — заторопился Мэллин.