***
Новости пришли после полудня. Джаред встретил Мидира в зале королей словами:
— Ветры Нижнего были милостивы к нам. Все вестовые добрались до границ дома Волка.
— Говори, Джаред, — замер Мидир от очень нехорошего предчувствия.
— Воронка. Воронка по сути, но это ров — вокруг всех наших земель. Громадная, подобно которой я не видел. И, судя по темному небу и молниям, готовится вторжение.
— Люди?
— Я уверен в этом.
— Лорканн предлагал помощь.
— Но вы отказались, — не спрашивал, утверждал Джаред, — а теперь мы не сможем ее принять. Ни от фоморов, ни от неблагих, ни от благих домов. Кое-кто хочет уравнять шансы.
— От ближайших границ — всего девять дней на лошадях!
— О боги, которых нет! Мы не успеем спрятать тех, кто живет в лесу. Ни женщин, ни детей. А галаты вряд ли будут добры к нижним.
Мидир не успел додумать, не успел что-либо ответить Джареду, как к нему ворвалась Этайн. Очень сердитая Этайн, сжимавшая в руке сандалию с позолоченным ремешком и желтую тунику.
— Что это, Мидир? Что это такое?! — швырнула Этайн ему под ноги свою одежду и украшения. Всхлипнула и залилась слезами. — Раз ты хранишь ее вещи, значит, она дорога тебе! Кто она? Где живет?
— Этайн, эта одежда… она…
— Земная! Только не говори, что она моя! Потому что я такой одежды у себя не помню! — зеленые глаза метали молнии похлеще гроз над Черными горами. — Эта мода появилась недавно, Мидир!
— Этайн! — соврать было нельзя, но и правду сказать невозможно.
— Не надо! Не надо ничего говорить. Я не должна была… Какая же я глупая! Думала, ты хоть немного меня любишь!
Этайн ринулась из залы и столкнулась с появившийся в дверях Мэллином.
— Это мое, — тихо сказал он, и Мидир в который раз обрадовался брату.
Этайн, всхлипнув, отняла руки от лица, но смотрела недоверчиво. Зашла обратно, пропуская в залу Мэллина. Он склонился поднять тунику, угодил кистью в рукав и так смутился, что Этайн улыбнулась.
— Мое, мое! Что, смешно? Не то чтобы совсем мое! Хоть мне и приходилось переодеваться в женское, — хихикнул Мэллин и тут же посерьезнел. — Я очень уважаю эту земную женщину. Тебя же мой брат любит. Он далеко не всегда говорит то, что чувствует, — бросил в сторону. — Почти никогда. К тому же, зачем каркать о чувствах? Сегодня скажешь о любви, завтра дети появятся.
Этайн вспорхнула, прижалась к груди Мидира.
— Прости, прости меня, любимый! Что же я творю! Я не должна была! Мой король, прости! Я не знаю, как позволила себе…
— Прошу, не расстраивайся по мелочам, — шепнул Мидир. Погладил по рыжей голове, прижался губами ко лбу. — Ты моя королева, другой у меня нет. Но скажи своему супругу, откуда у тебя это?
— Они лежали в шкафу, в твои покоях, — окончательно смутилась Этайн. — Я открыла дверку, а они выпали… Сама не знаю, что на меня нашло. Глупость какая-то. Прости, мое сердце!
Мидир сжал зубы. Как эти вещи вообще могли оказаться в его покоях? Как могли пропасть из надежно закрытого хранилища?
Джаред забрал одежду и сандалию у Мэллина. Шепнул мысленно, но очень четко.
— Мне не надо говорить, кто это. Друиды совсем обезумели, раз нарушили защиту замка. Того замка, что они клялись защищать! Дойду до хранителя, поговорю, как это возможно и что нужно сделать, чтобы подобное не повторилось. Заодно проверю одежду — вдруг это проводник наверх?
Мидира окатило холодом и злостью. Хозяйничать в его доме — это уже перебор! Как и открывать дорогу людям, как и отрезать его мир. И огорчать его жену!
— Я покину вас ненадолго. Мэллин. Этайн, — отодвинул от себя Мидир, приняв решение.
— Я провожу человечку, — подставил локоть волчий принц. — Моя королева, поговорим о последней моде в Манчинге?
— Только если ты оденешься в женское, — рассмеялась Этайн, но обернулась в дверях с тревогой.
Мидир улыбнулся почти спокойно и кинул цветок ей в руку.
***
Клепсидра дома Волка находилась в самом центре Черного замка. Вокруг нее было закручено время, к ней сегодняшний Мидир, почти лишившийся прежнего могущества своей волей — и теперь очень жалеющий об этом — обращался с просьбой.
Провел по острому краю, помазал кровью губы серебряных волков.
— Через девять дней у стен моего замка будут нежданные гости. Я не могу предотвратить этого.
Волки, держащие клепсидру, одновременно кивнули.
— И вы тоже не можете. Если я нарушил закон — я готов принять наказание прямо сейчас.
Волки повели головами.
— Это тоже невозможно, — вздохнул Мидир. — Для вас я ничего не нарушил. Но разве не нарушили друиды порядок, вторгшись в мой замок, в мое волшебство и в умы моих подданных? Разве почти свершившаяся кража моей жены — моей жены в этом мире, — поправился он, — и ее потревоженный покой не может быть уравновешены равной мерой?
Серебряные волки замерли вновь.
Всю силу, что еще оставалась в Мидире, и билась яростным ключом, ища выход, он направил на замок и его стражей.
Зашуршал черный камень, захлопали двери и окна, жалко зазвенело бьющееся стекло, птицы забились в тревоге…
Мидир задержал дыхание и не поднимал взгляд. Звери оставались зверями, могли и порвать, не признав за хозяина. Почуял колебание воздуха, мягкие шаги серебряных волков, созданных когда-то им же для поддержания порядка. Вернее, его части порядка — времени. За пространство отвечал Лорканн, за эфир, сшивающий то и другое, удерживающий три лепестка одной вселенной, держал ответ Айджиан. На этих трех вещах держалось все.
Холодные серебряные морды одновременно ткнулись в щеки.
— Вы можете немногое, я знаю. Прошу об одном: сделайте, что в ваших силах.
И открыл сознание. Многие, многие поколения волков оставили свой след в замке. Замок помнил их всех, хранил их память и память о них.
Замок ответил.
Двери за Мидиром захлопнулись сами собой. Позади него все быстрее завертелась, раскручиваясь, ось Благих земель…
— Ну что? Что ты молчишь? — торопливо спросил Мэллин вернувшегося Мидира.
Джаред смотрел напряженно, Алан был слишком уверен в своем короле.
Мидир улыбнулся.
— Нам подарили девять лет мира.
Глава 22. Вереск и признание в любви
Гулко шагали уходящие к лесу и Черному замку механесы двух сторон. Поле уродовали воронки от магии и следы от ударов. Горизонт морщился дымом, чернел облаками, а все же через гарь, копоть и тучи пробивался перламутр и зелень заката Светлых земель.
— Идите к ней, — прозвучал голос Джареда. — Галаты отошли, а волки полны сил, уверены в победе и в своем короле.
Хорошо, что уверены. Мидир тоже был уверен. Просто…
Все было странным. Вот уже две недели продолжалась эта война, которую быстро начали звать «Призрачной». Возможно, потому что ни галаты, ни волки не воевали в открытую. Мидир принял негласные правила игры: воюют механесы. Правда, первое время на стены лезли тролли и виверны. Рвались так, словно за воротами Черного замка находились их дети.
Потом черным, разъедающим саму душу ядом полез темный огонь. Черный замок застонал, жалуясь своему королю, и Мидир выпустил черную магию. Магию запретную, личную, которая могла уничтожить все. Уничтожение на уничтожение. Волки отступили, девятая стена опала, словно морская пена, но разрушение дальше не пошло. Алан, Хранитель и три городских мага держали защиту.
Виверны и тролли окаменели. Глаза убитых благих созданий были мутны, словно все еще полны магии.
Магией пахло отовсюду. Вот только у волков стало ее мало, словно кто-то слил запруду, оставив лишь слабый ручеек.
«Что такое девять лет для ши? — думалось Мидиру, пока он шел по восьмой, самой прочной стене Черного замка, а потом, переодеваясь, торопливо сдергивал доспехи. — Мгновение, поделенное на двоих. Радость узнавания, нежность чувств, зарождение традиций. Проводы ласточек по осени, любование нежным цветом вишни, что облетит к вечеру весеннего дня… Озаренный ясным светом день и полная темной страсти ночь».
А еще работа, работа и работа. Мир так мир, но копить силы и создавать механесов Мидиру не запретит никто!
…Девять лет мира, девять дней войны — вышел и этот срок.
***
Сидящая женщина подняла взгляд на Мидира и сразу опустила, спрятала хризолитовую печаль. Заметил бы он ее настроение раньше? Не знают и старые боги. Заходящее солнце пылало в медных волосах… В двадцать лет возраст «человечки», как называл ее Мэллин, замер. Она достигла расцвета своей красоты. Нижний всегда выявлял людскую суть, и чистота души Этайн засияла во внешнем совершенстве. Лишь пламенность чувств и переменчивость нрава уверяли Мидира: перед ним существо из плоти и крови.
— Кто огорчил мою королеву? Кто посмел обидеть тебя? Из-за кого пролились эти слезы?
— Ты… — всхлипнула она.
— Я?..
— Нет-нет! — все так же не глядя на него, поправила инкрустированные изумрудами браслеты, изготовленные Мидиром своими руками, не с помощью магии. Потом качнула сережку, привычным жестом коснулась змейки, словно собираясь с мыслями. Положила ладони на колени и глаз не поднимала, значит, решила умолчать о главном:
— Ты слишком много времени даришь мне. Ты должен думать о своем народе, о своем королевстве!
Мидир присел подле, подхватил изящные кисти, поцеловал пальцы, прижал к щекам.
— Ты — мое королевство, — поймал настороженный взгляд и продолжил серьезно. — Говори, Этайн!
О, теперь она просто замолкнет. За эти девять лет многое он понял ясно. К примеру, его королева совершенно не повиновалась приказам.
Мидир сжал зубы, выдохнул и произнес спокойнее:
— Я прошу, моя прекрасная. Что тревожит тебя?
— Это из-за меня? Эта война, эта осада из-за меня?! — мокрые ресницы вновь вскинулись досадливо, и Мидир уловил в непритворном огорчении отзвук иного чувства. Кто-то поступал неправильно, настолько неправильно, что ей было больно до слез.