Этайн, всегда завороженно следившая как за танцами, так и за схватками, вздохнула судорожно и спрятала лицо на груди Мидира. Он вздохнул, без слов понимая ее тревогу: раньше волки не воевали с галатами. Шепнул слова ободрения и попросил не волноваться. Его королева и так слишком переживала за все. За раненых волков, за своих соплеменников, за солнечную девочку…
Законы домов неумолимо жестоки к прямым наследникам, Мидиру оставалось лишь гадать, что смог измыслить Джаред.
Что было отдельно занятно, сегодня хворый хромой Фордгалл прыгал вполне бодро и не оставлял солнечную девочку ни на минуту. Влюбленный Джилрой вздыхал, мрачнел, но молчал; Линна была тиха и отвечала вежливо, но коротко на рассыпчатую словесную вязь лесного принца. Рассказывал он о своем лесе с таким пылом, что заслушивались даже волки.
Мэллин что-то бормотал о божественных ветках, но не прерывал лесного принца, забравшего большую часть внимания королевских волков. Серебряный обруч и изящная фибула — королевские знаки рода Джаретта — украшали его наряд, что случалось нечасто.
Этайн поглядывала на Лианну, Фордгалла и Джилроя, тревожно следя за финалом драмы, что началась когда-то в доме Солнца, где выросли трое этих столь разных ши, а закончиться могла в Черном замке, самом сердце Благого двора.
Волосы принцессы Солнца мерцали попеременно то белым, то золотистым. Насколько Мидир понимал солнечное волшебство, принцессу терзали любовь и сомнения, вгонял в тоску несчастный Джилрой и вис камнем на шее неотступный Фордгалл. Как ни странно — лесовик мог считаться почти союзником — в данной ситуации Мидир ему не сочувствовал.
Больше всего он переживал за племянника, нежданно-негаданно полюбившего эфемерное солнечное создание. Мидир, который готов был ради любимой отдать свою жизнь, но не ее свободу, с одной стороны понимал чуждую логику, но с другой — серчал на упертого волчонка, обрекающего себя на вековечные муки единственной и неразделенной любви. Мэрвиново воспитание чувствовалось во всем, и Джаред скорее отгрыз бы себе лапу, чем загреб себе брак, обещающий счастье ему, но не возлюбленной.
Фордгалла сомнения не мучили. Наблюдая взгляды, бросаемые им на Джилроя, и всплеск внимания к Лианне, внимания с примесью злобного торжества тайной двойной победы, волчий король начинал понимать, почему лесовика столь не любил Мэллин.
Впрочем, в политике благих домов любовь-нелюбовь особой роли не играла, и Мидир все еще был готов поддержать Фордгалла, буде тот станет претендовать на деревянный трон. С нынешним лордом Леса отношения были весьма прохладными: тот, напрямую не прекословя владыке, постоянно совал свои отростки в дела домов, стравливал Камень со Степью, а Огонь с Небом, и не так давно уполз, покусанный волками, после очередной короткой кровопролитной войны, однако, оттяпав часть земли дома Огня. Земли, дававшей силы и волшебство. Не все лесные ярлы поддерживали своего лорда, а невероятно обаятельный Фордгалл убеждал и договаривался на зависть многим; не упускал своего, что Мидиру нравилось. Правда, имел вредную привычку покушаться на чужое, но такова уж привычка многих королей благих домов. Однако мало кто из них до сих пор пребывал в добром здравии и при короне.
От не слишком приятных раздумий, уже в трапезной, Мидира отвлекла Этайн. Она поприветствовала Вогана, который поставил перед ней тарелку с чем-то, больше напоминавшем по форме цветы, чем еду. Повар попросил украсить этот день улыбкой и порадовать всех хорошим аппетитом. Неодобрительно прицокнул на тарелку Джилроя, где нетронутая рыба печально белела выпученными глазами. Махнул рукой, и поварята споро доложили очередную порцию запеченного мяса на середину стола. Фордгалл потянулся одним из первых, но внезапно скривился и, пошатнувшись, оперся темной широкой ладонью о точеную руку сидящей рядом Лианны. Где нежную золотистую кожу, перевитую цепочкой с восьмигранником ее дома, не прикрывали ни тонкие перчатки, ни широкий рукав расшитого желтого блио!
Присутствующие ахнули.
Подобное расценивалось даже не как нарушение этикета, а как прямое оскорбление королевского рода. И пусть вокруг находились ши другого дома, волки, успевшие за без малого два столетия узнать и полюбить солнечную принцессу, повскакивали с мест. Руки их потянулись к клинкам, в хищных оскалах показались клыки, а глаза полыхнули свирепым желтым огнем.
Лианна тоже привстала, снова тревожно белея, но тут же медленно и будто обреченно опустилась обратно.
Этайн обернулась к Мидиру, ожидая пояснений. Он молча притянул ее к себе и, поцеловав в висок, шепнул: «потом, любовь моя, все потом».
Волки, в ожидании ответа принцессы Солнца, смотрели напряженно, застыл вполоборота даже непоседа Мэллин — лишь покручивал в руке пряник, будто метательный нож.
Заяви она об обиде — обошлось бы без дуэли, невежу порвали бы на месте, но солнечная девочка смолчала, а Фордгалл рассыпался в извинениях дому Солнца и дому Волка, прося прощения за случайную потерю равновесия.
— Рана не дает мне покоя, — добавил он.
Фордгалл нарочито неловко уселся обратно на резную скамью и принялся натягивать перчатки. Темно-коричневая замша была украшена золотой вышивкой раскидистого дерева — королевский знак, на который он, будучи вересковым ребенком, не имел особого права. Фордгалл виновато улыбнулся Лианне и протянул ладонь:
— Но я готов отрубить себе руку, лишь бы не огорчать вас, моя принцесса. Примете ли вы извинения вашего покорного слуги?
— Разумеется, принц Фордгалл. Я принимаю ваши извинения и не держу зла ни рукой, ни сердцем, — ответила она полной формой прощения.
Темно-карие глаза лесовика сверкнули оранжевым, а полные губы сложились в довольную улыбку.
Волки, ворча, начали возвращаться на свои места, продолжая неодобрительно поглядывать на Фордгалла.
«Головы сносили из-за меньшего!» — пронеслось по залу достаточно четко.
Лианна порозовела от волнения. Обвела волков взглядом, остановила взор на Мидире и вымолвила, прижав руки к груди:
— Дорогие хозяева, не стоит придавать случившемуся слишком большого значения. Я прощаю принцу Фордгаллу его невольный промах, тем более, он пострадал из-за меня. И вас, владыка, тоже умоляю простить его!
Еще немного, и начнет извиняться за милягу Фордгалла перед «добрыми волками», как она их величала. Без сомнения, дети Солнца иногда видели в окружающих только свет.
Мидир кивнул, и Лианна вздохнула с облегчением.
Воган выцепил за руку пробегавшего мимо помощника покрепче, шепнул что-то, и трехсотлетний верзила важно встал за спиной тридесятого лесного принца. Видно, чтобы бдить чужую честь и удержать лесовика от очередного «ненамеренного» оскорбления.
Мидир прищурился. Рановато Фордгалл начал приручать солнечную девочку. Или это было разыграно для Джилроя? Если Фордгалл и питал какие-то чувства к Лианне, кроме вожделения, они стояли далеко после солнечного трона и соперничества с Джилроем — второго по значимости принца Благого двора.
Небесный витязь не ревновал и вел себя очень ровно, как по отношению к любимой, так и к другу. Да если бы он был уверен в счастии Лианны, то непременно сам вручил бы Фордгаллу ее руку!
Это стремление отдавать, как и странная похожесть на Джареда, неприятно задели Мидира.
— В вашей воле исцелить любую рану, моя принцесса. Сегодня дивный день для лечения и всевозможных благих решений. Я очень, очень надеюсь на это, — многозначительно произнес лесной принц, склоняясь ближе, но не пересекая на сей раз границу вежливости.
— Что воля, что нево-о-о-оля, о-одна благая до-о-оля, — пропел Мэллин и, обернувшись, крикнул Вогану: — А можно пирожки?
— Пирожки закончились, мой принц, — ответил тот не оборачиваясь, поправляя что-то на дополнительном дальнем столе, служившем временным пристанищем грандиозного количества закусок.
Брат ни капли не расстроился.
— Видно, пошли на кого-то войной, — хихикнул и крикнул задорно вслед уходящему Вогану. — Тогда пряники!
Громадный волк счел нужным ответить:
— Пряники посреди перемены первых блюд не положены!
— Ты слышала? — и Мэллин подмигнул Лианне. Отодвинулся со скрипом от стола и начал жонглировать двумя пряниками.
Для волков его выверты были привычными, принцу прощали то, что не прощали никому, а вот внимание солнечной девочки, лесовика и небесного витязя он приковал намертво. И расцветал от этого. Приосанился, подхватил пряники в одну руку и, наставительно грозя указательным пальцем другой, повторил:
— Во время перемены блюд вмешиваться со сластями запрещено!
Лианна прищурилась, но мерцать попеременно белым и желтым перестала. Опустила взгляд в тарелку и начала ковыряться в зелени двузубой вилкой. То есть хоть сколько-то за обед она съела! Джилрой, словно в поддержку, тоже принялся за свою рыбу.
Фордгалл перестал настороженно зыркать на Мэллина, оценив, что принцесса Солнца более не реагирует на присутствие лесовика и небесного в том, судьбоносном смысле. И при всем Фордгалловом желании двусмысленно расценить её просьбу долить в кубок воды, обращенную к Джилрою, усмотреть в этом нечто с подтекстом ему не удавалось.
Заинтересовавшаяся странным поведением полюбившейся ей принцессы, Этайн наконец съела что-то за компанию с Лианной и Джилроем, отчего Мидир испытал прилив неожиданной благодарности к этим ши с их трагичной любовью. От улучшения настроения и сытости Этайн засияла, на взгляд Мидира, не хуже солнечной, что оживило разговоры за столом, позволило трапезничающим расслабиться и оценить блюда, над которыми Воган по просьбе советника расстарался отдельно.
Перемена блюд следовала одна за одной, трапеза стала настоящим пиром, и Мидир, в отличие от многих, понимал — ради чего все это было затеяно. День помолвки соблюдался по всей форме. Фордгалл тоже думал о подобном, раз косился подозрительно на Джилроя, Мэллина и Вогана, упуская из виду действительного зачинщика происходящего.
Советник восседал по левую руку от Этайн. Ничего не ел, на гостей не смотрел. И слава Лугу: его взглядом можно было замораживать воду. Ещё через волка от него сидел Алан, да