Брести по замку после пережитого насыщенного дня было приятно, головы волков успокоительно ворчали, стража радовала бдительностью и частотой патрулей, мир колыхался магией и манил родным перламутровым светом.
Этайн, завидев его, нет, скорее услышав его шаги, привстала с ложа, заулыбалась, стеснительно поправила разошедшееся на блио верхнее бархатное, с серебряным шитьем, платье. Более мягкое, чем раньше, более свободное, не скрывающее округлости живота. Видимо, кто-то заботливый переодел ее, причесал и успокоил. И одарил силой — силой солнца. Мидир самую малость почувствовал в своей оживающей душе благодарность Лианне.
— Ты вырвал меня из чудесной страны, мое сердце, — обыкновенный вроде бы голос звучал музыкой для сердца. Смысл слов достучался не сразу. — Это просто нечестно, там было так тепло…
В памяти вставали лютый мороз и жуткая темнота, насыщенная душами умерших и еле живых. И едва-едва найденный вереск.
— Это обманка, душа моя, — еле смог выдавить улыбку Мидир. — На самом деле там холод и мрак.
— Мне можно к тебе? — выпростала она ножку из-под покрывала.
На ступне туфельки не было, за что Мидир Лианну мысленно поблагодарил. Этайн не стала бы сейчас бегать по камню босиком, и это оказался самый мягкий способ удержать излишне энергичную королеву от невместных порывов.
Побегала уже сегодня, хватит.
— Встать? — усмехнулся устало, присел на край ее ложа, поправил откинутое покрывало, укрывая босую ступню. — Ну уж нет. Сегодня день, когда я буду всех носить на руках!
— Всех?
Этайн бодро приподнялась на локтях, радуя своей радостью и тревожа своей тревогой. Мидир с трудом сосредоточился в непонимании: что он, собственно, такого сказал?
— Кто еще удостоился этой чести? — супруга поспешно уточнила вопрос, а Мидир понял, где проговорился.
— Еще Мэллин, — и чуть не отшатнулся от неожиданности, так быстро подалась к нему Этайн. — Он жив, — заглянула искательно в глаза, — теперь жив, мое чуткое сердечко.
Этайн всхлипнула, поджав ладони к груди, сгорбилась, и Мидир обнял ее, осторожно притянув ближе, поцеловал в висок.
— Все уже прошло, миновало, не бойся, они сильны, а мы сильнее, — погладил спину. — Мы волки, все, даже Мэллин, выносливые. Но если ты еще раз попытаешься сбежать от меня за грань, Этайн…
Голос предательски дрогнул, Мидир прервался, а Этайн залепетала извинения, перемежая их всхлипами.
— Я могу оказаться не таким выносливым, как прочие волки, понимаешь? — голос повиновался, пусть звучал глухо. — И поэтому снова прошу, дорогая моя неукротимая и неостановимая жена, внемли, пожалуйста, предупреждениям стражи. Хотя бы из опасения за их жизни.
— Я, — всхлип-всхлип-всхлип, — я обещаю, мое сердце! Я просто так обрадовалась! А потом так испугалась! А потом обрадовалась и испугалась вместе!
Этайн подняла на него полные слез глаза.
— Я понимаю, мой Фрох, я понимаю, — поцеловал в лоб, чуть отстранил, чтобы видеть лицо.
— Понимаешь? — улыбнулась она, словно думала о чем-то чисто женском.
— Понимаю, что оказался бездарным садовником, мой Фрох, я не умею ухаживать за тобой правильно, вот ты и рвешься на стены, ловить мои стрелы!
— Мидир! Как ты можешь! Мидир!
Мидир подхватил вновь всхлипнувшую Этайн, несмотря на жест хранителя. Король точно знал, что лучше для его королевы. И, вздрогнув, чуть не выронил ее: рука, лежащая под грудью Этайн, ощутила толчок и биение второго сердца под встопорщившейся одеждой.
— Да, Мидир! — засияла Этайн. — Ты тоже, ты тоже это почуял? — очевидно, припомнив все его сказанные и несказанные слова о детях, вздохнула: — Ты…
— Моя королева, ты делаешь меня лишь более счастливым, — прошептал Мидир. — Хотя кажется, что это невозможно, — кивнул хранителю, двинулся с женой на руках дальше, вниз по лестнице, аккуратно и медленно.
После очередного витка лестницы спросил затихшую:
— Скучала без меня?
— Со мной была Лианна, мое сердце. Она помогла мне переодеться, и расчесала волосы, и рассказала про скачок времени, а то я уже начала тревожиться за свой рассудок! — Этайн покачала головой, сетуя на обстоятельства или свою недогадливость. — Причем я помнила все эти месяцы! Месяцы, которые мы с тобой прожили вместе.
Мидиру было знакомо это чувство: когда клепсидра взбрыкивала, она имела обыкновение проматывать время перед внутренним взором, однако реальность не всегда менялась вслед. Как-то раз в подобном видении Мидира Мэллин вернулся из Верхнего, а потом волчий король долго искал его по всему замку, не заметив границы реальности и иллюзии. Сейчас Мидир был рад, что время осветило сон Этайн. Иначе беременность стала бы настоящим шоком.
— Разве я дал повод сомневаться в себе даже в твоей грезе? — Мидир почти выдержал беззаботный тон.
— Нет, моя любовь, нет! Но потом, как странно, будто — р-р-раз! И оказалась в самом начале. Только пузатая, — фыркнула она. — И понимающая, что ты ничего не знаешь о ребенке. А потом… я почуяла волнение Лианны за друзей, — внимательно посмотрела, одним взглядом давая понять, что она волнуется тоже. — Вернее, — улыбнулась по-прежнему, — за друга и супруга!
— С ними обоими все хорошо, — не желая произносить имя Фордгалла и притягивать этим возможные неприятности, пояснил Мидир. — Живы, не ранены. Вернулись или совсем скоро вернутся, Алан мог подвизать их помогать с ранеными.
— Спасибо! — Этайн просияла, заводя Мидира в тупик. Опять! Загадочная женщина. — Спасибо тебе, любовь моя, — поблестела глазами, наслаждаясь его непониманием.
Волчий король нахмурился, вздохнул раздраженно, слишком усталый для озорства. Этайн мягко обняла за шею, поцеловала в щеку, извиняясь без слов.
— Ребенок, — шепнула Этайн. — Ты обещал подарить мне ребенка! Помимо того, что «будешь нежить и оберегать меня каждый день, что мы отняли у богов». Я так мечтала о ребенке! И так горевала от того, что… я была уверена, что никогда… ведь ты… — Этайн всхлипнула ему в плечо. — Спасибо за свершившуюся сказку.
Мидир молча спустился с башни, минуя все долгие пролеты и переходы Черного замка.
Слишком страшной выходила эта сказка, рассказанная ночью.
Жена вновь забеспокоилась, завозилась на руках, заерзала, завздыхала, на расспросы отвечая, что все хорошо, раз все живы. Мидир смирил любопытство и тревогу до того момента, когда ей станет некуда отворачиваться.
— Почему ты волнуешься теперь, моя любовь? — еще раз спросил он, укладывая Этайн на постель.
И на этот раз получил ответ:
— Мне вновь мерещилось странное. Как в том сне, когда я видела Эохайда вместо тебя. Прости, любимый, — Этайн замолчала на миг, явно пребывая в горьком раскаянии и принимая вину на себя, несмело подняла на него взгляд. — Я даже спросила Хранителя обо этом. Не было ли чего-то в моем прошлом, что я забыла… Уж не я ли дала повод королю галатов для этой войны…
Этайн говорила все тише, все глуше, все менее смело. Она не собиралась оправдываться, но дорожила мнением Мидира. А ощутив однажды, что разговоры об Эохайде причиняют Мидиру неудобство и даже страдание, не желала говорить о подобном впредь. Но и молчать теперь не могла.
— И?.. — вымолвил Мидир, затаивая дыхание.
Хранитель не смог бы откровенно солгать на прямой вопрос, а способам увернуться и спрятаться за словами, как за чужими спинами, у него всегда можно было поучиться.
— Он сказал, что нет, ничем и никогда, — жена помотала головой, словно стараясь успокоить не только его, но и себя. — Ему можно верить, я ему поверила, ведь маги не врут, ибо дорожат своей силой. Хотя он странный ши, словно ожившая клепсидра, — она поежилась, обхватила себя за плечи руками. — Меня в его присутствии всегда продирает озноб.
Волчьего короля продрал озноб прямо сейчас. Хранитель решил, что Этайн можно солгать или что можно лгать Хранителю?
Мидир уселся в изголовье, возле плеча Этайн, притянул к себе, помогая, чем мог — хотя бы согреть, не дать холоду поселиться в теле. Заодно отогнал собственные неприятные мысли о неприятном ши.
— Ты волнуешься не только поэтому. — Потянувшаяся нему и перехваченная женская рука тревожила частым пульсом.
Этайн молчала, лишь улыбалась немного потерянно. Волчий король привычно переплел ее пальцы со своими, поцеловал висок.
— Женщина, ждущая ребенка, особо уязвима.
Происходящее вокруг не располагало к умиротворению и спокойному материнству. И теперь маленькая жизнь внутри Этайн, с бьющимся сквозь ее живот сердцем, настойчиво требовала внимания. Мидир отчаянно пытался подобрать слова:
— Ты знаешь меня. Твой ясный ум должен дать ответ: может ли король волков пренебречь той, кто нуждается в нем как никогда?
Он прервался, поглядел на жену, а та улыбнулась и покрутила головой из стороны в сторону.
— А твое горячее сердце должно подсказать, что этот король продолжает любить свою королеву больше жизни.
— За что, Мидир? Я не прекрасная ши, за что ты меня любишь?
— Ты научила меня любить, — задумался Мидир. — Я всегда ловил лишь чужие чувства.
— Глупости! Ты любишь Мэллина!
— Потому что он любит меня.
— Ты любишь Джареда и волков, и…
— Я ощущаю их отраженные эмоции. Любить сам я начал лишь с тобой. И я так тревожусь за тебя, что… — он отстегнул черный клинок в черных же ножнах, — дарю фамильный кинжал. Он режет даже броню. Возьми, для моего спокойствия.
Этайн смотрела на клинок с опаской и завороженным вниманием, однако брать в руки не спешила, еще отчаяннее прижимаясь к плечу. Мидир вздохнул, мысленно перебирая аргументы.
— Вереск не роза, у него нет шипов! Как бы мне ни хотелось, я не смогу быть с тобой каждый миг. Тревога за тебя ослабляет меня.
Этайн шмыгнула носом, выпутавшись из хватки Мидира, осторожно взяла кинжал за рукоять обеими руками. И охнула от неожиданности: лезвие было легче, гораздо легче, чем выглядело.
— Ты сильный, Мидир. Зачем говоришь о слабости?
— Нет, теперь я слаб. Я страшусь потерять тебя. Я даже, — удивился Мидир сам себе, — ощущаю потерю своих волков не просто как уменьшение своего Дома. А как потерю члена семьи.