В сердце залегло.
Кержак
В слепой тайге да на реке студёной
Попал рыбак в оплошку и беду –
На камень сел и скарб свой немудрёный
На дно пустил к досаде и стыду.
На берег влез, кляня судьбу такую, —
На сотню вёрст нет признаков жилья,
У ног река, свивая, гонит струи,
Над головой меж сосен мчит своя.
И вспомнилось – на слухи бабы падки, —
С десяток лет тому назад кержак
Ушёл в тайгу, избу срубил в распадке,
Живёт в глуши отмирной как чужак.
В пустыню он бежал с чумного пира
От скопища, погрязшего в страстях,
Чтоб за чертою гибнущего мира
Вернуть себя молитвою в постах.
Погибель зрима, время лишь сокрыто,
Но и оно летит под сосен гул.
Без выбора попыток не убыток,
Перекрестясь, в тайгу мужик шагнул.
Всевышний не оставил горемыку,
Наткнулся тот в распадке на избу,
И принят был он старцем, поелику
Мы купны днесь, а розны уж в гробу.
Отшельничек ни валко и ни шатко
Помог в лодчонке течи запереть,
Снабдил харчом с таёжного достатка,
С избытков тощих выделил и сеть.
Изжал слезу из глаз приречный ветер,
И бьёт рыбак поклоны, голос – крик:
– Что хошь проси! За то, что ты приветил,
Доставлю всё!
– Добро, – сказал старик, —
Когда в аду гореть я буду, грешный,
Не позабудь своих обетных слов,
Не пожалей, прошу тебя, сердешный,
В кострище мне бросать поболе дров.
Исход
Днём ли лазурным иль ночью,
Право, не грезилось мне:
Время разорвано в клочья,
Гибнет прогресс на Земле.
Вольты, амперы, кулоны –
Мёртвый истории груз.
Встали в цепях электроны,
Минус потерян и плюс.
Смрадная урбоволчица
Дух испустила на нет.
Люд обезумевший мчится
Пеши за крысами вслед.
Мчит в позабытые веси,
Падает, мрёт на бегу.
Словно во всём поднебесье
Гонит предзимник шугу.
Мчится по зною, по стыни,
Мчится и ночи, и день,
Только в безбрежной пустыне
Нет никаких деревень.
Дел-то всего: остояться,
Выкинуть лишек ума,
С полем, сохой побрататься,
В обло срубить терема.
Тщетно взывает землица:
Предков бытьё навсегда
В памяти стёрто, и мчится
Люд городской в никуда.
«Под птичий свист, что льют апрели…»
М. Аввакумовой
Под птичий свист, что льют апрели,
Играя с шуткой в поддавки,
Пожать с приветом лапу ели
Я обходил близ дач лески.
И вот она. Как для парада,
Строга, стройна и высока.
Защитный цвет её наряда
Однажды дан – и на века.
А где-то там, под сетью хвои,
Души заветный самоцвет
И космос свой, но в те покои
Гостям случайным хода нет.
Я лапу жму – не кинет взгляда,
Как будто я не тать, так плут.
А по-над нами синь-прохлада,
И гуси-лебеди плывут…
«То ветер в окно или совесть стучится…»
То ветер в окно или совесть стучится –
Сквозь дрёму ещё не пойму.
Но сон мой уже сторожливою птицей
В испуге слетает во тьму.
Конечно она! Как всегда без причины.
До боли знакомой чредой
Незваная гостья мне кажет картины –
Одна безобразней другой.
Виденья, как пламя, то вскинутся яро,
То враз опадают до тла.
А совесть всё носит в костёр для разгара
Сушину, что жизнью была.
Окно распахнуло объятья рассвету,
И сон накрывает крылом,
Где гостьи докучливой более нету.
Но кто-то следит за костром.
Сочельник
Знать, наважденья в сочельник нередки.
Вот и сегодня я выглянул в сад —
Звёзды осыпались с неба на ветки,
Синим мерцаньем горят.
Словно дитя, забавляется в прятки
В хмари текучей краюшка луны.
Глянет из мутной схоронки украдкой –
Звёзды тотчас зажжены.
Снова б, как в детстве, пойти колядою,
Вывернуть шубу, дурачиться всласть…
Жизнь-то ужели обманной звездою
Вспыхнула и пронеслась?
«В мой горький век порочили Россию…»
Люблю отчину я…
…за что, не знаю сам…
В мой горький век порочили Россию,
Корыстно люб был холощёный край, —
В нём чаяли всемирного мессию,
Что на крови земной воздвигнет рай.
Сменился век, истаяла держава,
По-прежнему лишь злобствует хула.
Златой телец витийствует лукаво,
Что на отчизны мода отошла.
Но я знавал из невечерней были,
Где паутинка длилась к небесам,
Что безотчётно родину любили,
И я люблю – «за что, не знаю сам».
Встреча с Ю. Кузнецовым
Я с высоты сходил слепой тропою,
Перед одним лишь Господом должник.
Долину рвал тельца златого рык,
Двадцатый век дымился за спиною.
Поэт навис как облак надо мною:
Глаза в глаза – на бесконечный миг.
Лучили свет его славянский лик,
Его чело могутного покрою.
Невдолге Стикс накрыл певца волною.
Оглохший мир ответил немотою –
Пустыню душ слеза не оросит.
Бреду в ночи избитою тропою,
Где родники не бьют из-под копыт,
Но встречи миг ведёт меня звездою.
Росстани
На росстанях часовенки
Отнюдь не для басы,
Да камни ли толковники
Бывали на Руси.
В часовенке помолишься
И, с Богом, в дальний путь.
Над камнем думой клонишься,
Куда тебе свернуть.
Протёр глаза – о Господи! –
Дороженька не та.
Свернули мы на росстани
Без камня и креста.
До росстани, как водится,
Чтоб память не в укор,
И гость честной проводится,
И рекрутский набор.
Ах, росстани-разлучницы,
Развилки бытия!
Набьётся смерть в попутчицы,
И вас миную я.
Когда же в звёздной россыпи
Исполнится Завет,
То встретятся на росстани
Вновь тот и этот свет.
Покров
Не смущена поспешностью нимало,
Зима в Покров белёшенька пришла
И небеса, и даль запеленала,
И землю всю отмыла добела.
Но вон горят созвездия калины,
А в молоко и пламень вкраплены
И свиристелей юркие пестрины,
И малахит беспечной бузины.
Колеблют плат снежинки, ниспадая,
И мнится мне, не снег валит с высот –
Священный полог Дева Пресвятая
Торжественно в безмолвии несёт.
«В мутном небе полощется диск…»
Разбуди эту землю, весна,
Разбуди этот каменный город…
В мутном небе полощется диск,
Плачут грязной слезой тротуары,
И плывут, просыпаясь, угары,
Скалит зубы в усмешке карниз.
Разломив высь домов пополам –
Лужи прочь и долой пешеходы! –
Вне времён, вне весны, вне погоды
Торжествует железный бедлам.
А в заброшенных далях снега
Уж вздыхают о душах заблудших,
Что когда-то из помыслов лучших
За лукавым пустились в бега.
Там без нас, разорвавших свой круг,
Как девчонки, ручьи говорливы,
И туманятся горькие нивы
Без тепла человеческих рук.
Там синицы расшили весну
Разноцветием звонов, и тени
От берёз уронили плетенье
На слепящую глаз белизну…
Под ногами распластанный крест,
«Зебры» дремлют, и нет светофора,
Мимо мчит обезумевший город,
Не оставив для жизни нам мест.
Встреча
Наверное, срок, если вызвали дали
И память вручила билет.
Полвека берёзы меня поджидали
В тех колках, которых уж нет.
Зову их из детства, по-прежнему юных,
Ещё не пятнавших стволы.
– Вернулся, – пытают, – ты с пажитей лунных,
Где люди как луни белы?
И в радости встречи ни доли печали,
Ни слова о боли разлук.
– Вы снова, проказницы, мне раскачали
С барашком лазоревый луг!
С опушки равнина сбегает за овидь,
Широко бежит и светло,
А яр невдали по-над речкою ловит