И мы по льду бежали,
Проворны и легки.
Ура! Замечательно! «Смеялись мы – хи-хи»! Так и назову это стихотворение!
Я грохнула чайник на горячую плиту. Он зашипел, потому что был весь мокрый.
Какое небо синее!
И падает снежок!!
Пошли мы с Колей Лыковым!!!
– С тобой заснёшь, – застёгивая в дверях стёганый халатик, сказала мама. – Что это ты раскричалась на всю квартиру?
Дзы-ынь! – снова затрещал телефон.
Я схватила трубку.
– Нету тут никаких Сидоров Иванычей!!! Тут Семён Петрович живёт, Лидия Сергеевна и Людмила Семёновна!
– Ты чего орёшь, с ума, что ли, сошла? – услышала я удивлённый Люськин голос. – Сегодня погода хорошая, пойдёшь на каток?
– Ни за что на свете! Я ОЧЕНЬ ЗАНЯТА! ДЕЛАЮ ЖУТКО ВАЖНОЕ ДЕЛО!
– Какое? – сразу спросила Люська.
– Пока сказать не могу. Секрет.
– Ну и ладно, – сказала Люська. – И не воображай, пожалуйста! Без тебя пойду!
Пусть идёт!!
Пусть все идут!!!
Пусть катаются на коньках, а мне некогда на такие пустяки время тратить! Они там на катке покатаются, и утро пройдёт, как будто его и не было. А я стихи сочиню, и всё останется. Навсегда. Синее утро! Белый снег! Музыка на катке!
И музыка гремела,
И мчались мы вдвоём,
И за руки держались,
И было хорошо!
– Слушай, что это ты разрумянилась? – сказала мама. – У тебя не температура, случайно?
– Нет, мамочка, нет! Я сочиняю стихи!
– Стихи?! – удивилась мама. – Что же ты насочиняла? А ну-ка, прочти!
– Вот, слушай.
Я встала посреди кухни и с выражением прочла маме свои собственные замечательные, совершенно настоящие стихи:
Какое небо синее,
И падает снежок,
Пошли мы с Колей Лыковым
Сегодня на каток.
И музыка гремела,
И мчались мы вдвоём,
И за руки держались,
И было хорошо!
И лёд сверкал под нами,
Смеялись мы – хи-хи,
И мы по льду бежали,
Проворны и легки!
– Потрясающе! – воскликнула мама. – Неужели сама сочинила?
– Сама! Честное слово! Вот не веришь?..
– Да верю, верю… Гениальное сочинение, прямо Пушкин!.. Слушай-ка, а, между прочим, я, кажется, только что видела Колю в окно. Могли они с Люсей Косицыной идти на каток, у них вроде коньки с собой были?
Какао встало у меня в горле. Я поперхнулась и закашлялась.
– Что с тобой? – удивилась мама. – Давай я тебя по спине похлопаю.
– Не надо меня хлопать. Я уже наелась, не хочу больше.
И я отодвинула недопитый стакан.
В своей комнате я схватила карандаш, сверху донизу перечеркнула толстой чертой листок со стихами и вырвала из тетради новый лист.
Вот что я на нём написала:
Какое небо серое,
И не падает вовсе снежок,
И не пошли мы ни с каким
дурацким Лыковым
Ни на какой каток!
И солнце не светило,
И музыка не играла,
И за руки мы не держались,
Ещё чего не хватало!
Я злилась, карандаш у меня в руках ломался… И тут в прихожей опять затрезвонил телефон.
Ну чего, чего они меня всё время отвлекают? Целое утро звонят и звонят, не дают человеку спокойно сочинять стихи!
– Аллё!!!
Откуда-то издалека донёсся до меня Колин голос:
– Синицына, пойдёшь «Меч и кинжал» смотреть? Мы с Косицыной на тебя билет взяли.
– Какой ещё «Меч и кинжал»? Вы же на каток пошли!
– С чего ты взяла? Косицына сказала, что ты занята и на каток не пойдёшь, тогда мы решили взять билеты в кино на двенадцать сорок.
– Так вы в кино пошли?!
– Я же сказал…
– И на меня билет взяли?
– Ага. Пойдёшь?
– Конечно пойду! – закричала я. – Конечно! Ещё бы!
– Тогда давай скорее. Через пятнадцать минут начинается.
– Да я мигом! Вы меня подождите обязательно! Коля, слышишь, подождите меня, я только стишок перепишу и примчусь. Понимаешь, я стихи написала, настоящие… Вот сейчас приду и прочту вам, ладно?.. Привет Люське!
Я как пантера ринулась к столу, вырвала из тетрадки ещё один лист и, волнуясь, стала переписывать всё стихотворение заново:
Какое небо синее,
И падает снежок.
Пошли мы с Люськой, с Колею
Сегодня на каток.
И музыка гремела,
И мчались мы втроём,
И за руки держались,
И было хорошо!
И лёд сверкал под нами,
Смеялись мы – хи-хи,
И мы по льду бежали,
Проворны и легки!
Я поставила точку, торопливо сложила листок вчетверо, сунула его в карман и помчалась в кино.
Я бежала по улице.
Небо надо мной было синее!
Падал лёгкий искристый снежок!
Светило солнце!
С катка, из репродукторов, доносилась весёлая музыка!
А я бежала, раскатывалась на ледках, подпрыгивала по дороге и громко смеялась:
– Хи-хи! Хи-хи! Хи-хи-хи!
Поздравляем наших мам
К нам во двор пришёл человек. В кожаном пиджаке. В кожаной кепке. В чёрных кожаных штанах.
В руках он держал кожаный чемоданчик.
Он подошёл к нам с Люськой и сказал:
– Девочки, скоро будет день Восьмого марта. Я надеюсь, вы помните, что это за день?
Люська сказала:
– Конечно, помним! А что? Вы думали, мы забыли?
А я сказала:
– Вы для того к нам во двор пришли, чтобы напомнить? А почему, дяденька, вы нам напоминаете? У вас что, работа такая?
Этот кожаный дяденька засмеялся и сказал:
– У меня работа другая. Я работаю корреспондентом на радио. И если вы, девочки, хотите поздравить своих мам с Восьмым марта, то я запишу ваше поздравление на плёнку, и ваши мамы услышат его по радио.
Мы с Люськой ужасно обрадовались!
– Давайте, – сказала Люська. – Записывайте. Я люблю выступать по радио. Чур, я первая!
Я закричала:
– Фигушки! Всегда ты первая! Чур, первая я!
– Не ссорьтесь, – сказал корреспондент. – Она будет первая. – И показал на Люську.
Мне стало очень обидно, потому что всегда она со своими разноцветными глазами первая.
Я даже хотела уйти, но передумала. Во-первых, не так уж часто приходится выступать по радио, а во-вторых, я всё равно лучше Люськи поздравлю свою маму. Пусть не воображает, что у неё разноцветные глаза!
Мы сели на лавочку.
Корреспондент открыл свой чемоданчик, в нём оказался магнитофон.
– Вот сейчас я нажму на кнопку, – сказал корреспондент, – и ты расскажешь нам о своей маме. О том, кем она работает и как ты её любишь, а потом поздравишь её с праздником Восьмого марта. Поняла?
Люська кивнула.
Корреспондент нажал на кнопку, круги в чемоданчике завертелись, и Люська громко заговорила:
– Моя мамочка очень хорошая. Я очень люблю мою мамочку. Моя мамочка работает инженером на текстильной фабрике. Она очень умная и красивая. Она висит на Доске почёта, потому что её все уважают. Я поздравляю мою дорогую мамочку Валентину Ферапонтовну Косицыну с праздником Восьмого марта! Я желаю моей мамочке здоровья и счастья. И я желаю ей получить премию за первый квартал. А ещё я желаю счастья всем мамам на свете! И чтобы их дети учились только на «хорошо» и «отлично»!
– Стоп, – сказал корреспондент и нажал на кнопку.
Круги остановились.
– Очень хорошо, девочка! – сказал корреспондент. – Как тебя зовут?
– Люся Косицына, – гордо сказала Люська.
– Та-ак… Люся Косицына… – записал корреспондент в записной книжечке.
– Ну, а теперь давай ты, – повернулся он ко мне. – Говори так же, как твоя подруга. Громко и отчётливо.
Почему я должна говорить так же, как моя подруга? Да я в тысячу раз лучше скажу!
Круги в магнитофоне завертелись, и я вдруг сказала хриплым шёпотом:
– Моя мамочка очень хорошая. Я очень люблю мою мамочку…
– Стоп, – сказал корреспондент. – Не волнуйся. Говори громко и отчётливо.
Круги завертелись снова.
– Моя мамочка очень хорошая! – закричала я. – Я очень люблю мою мамочку!
– Стоп, – сказал корреспондент. – Зачем ты так кричишь? Говори потише… Начали!
– Моя мамочка очень хорошая, – сказала я. – Я очень люблю мою мамочку!
– Стоп, – сказал корреспондент. – Это уже было. Поздравь свою маму своими словами.
У меня защипало в носу. Круги магнитофона стали вдруг расплываться перед глазами…
– Начали! – скомандовал корреспондент.
– Я очень люблю мою мамочку, – сказала я. – Моя мамочка очень хорошая…
– Веселей! – сказал корреспондент. – У тебя что, зубы болят?
Чтобы не заплакать, я ущипнула себя за ухо и воскликнула:
– Я очень люблю мою мамочку! Моя мамочка очень хорошая!
– Что же ты остановилась? – сказал корреспондент. – Дальше…
Я ущипнула себя за бок через карман пальто и сказала:
– Она работает кандидатом химических наук в Институте мясо-молочной промышленности…
Корреспондент кивнул: всё, мол, правильно.
– Кандидатом химических наук, – повторила я. – И каждый день ходит на работу. То есть моя мамочка не ходит, она ездит на работу на автобусе, а мы с Ураном остаёмся дома. Уран – это моя собака, и я его тоже очень люблю. Но мою мамочку я всё-таки люблю больше. Она такая хорошая, кормит меня по утрам винегретом, манной кашей… Только я манную кашу не очень люблю. Терпеть её не могу!
Я увидела, как у корреспондента делаются круглые глаза.
– Да-да, я манную кашу ненавижу! Я говорю: «Мама, ну можно, я её не буду?»
А она: «Ни за что! Ешь – и всё!» Я говорю:
«Ну я же эту гадость видеть не могу!» А она: «Пока не съешь, не выйдешь из-за стола!» Не понимаю, почему нужно так мучить человека?! Вот Люську никогда так не мучают!
У меня слёзы закапали из глаз. Я вынула платок, сморкнулась и вдруг вспомнила, что выступаю по радио! На весь свет жалуюсь на свою маму!