– Семь лет в балетной школе и десять на ипподроме. Иногда совмещала. У меня много чего болело.
Яков мысленно замычал от досады. За недолгое пребывание здесь он уже успел устать от слов, которые не знал. Спросить? Он же решил быть смелым.
– А балетная школа – это…
– Я танцевала.
– Ипподром…
– Училась ездить верхом.
Яков кивнул, давая знать, что всё понял, и сам собой восхитился. Он разговаривает с девушкой. И, судя по тому, что она до сих пор не раззевалась и не ушла, у него это получается.
Ух ты!
Вот бы рассказать Климу!..
Нет. Климу он не расскажет. Клим, в конце концов, тоже далеко не всё ему рассказывал. Например, куда или к кому порой сбегал по ночам, когда думал, что брат уже крепко спит, пока они еще жили дома.
И вообще, они с братом вроде бы примирились после ссоры в парке, и Клим даже признал, что предложил глупость, но какой-то разлад между ними всё равно остался, и это всё омрачало.
– Угостишь чаем? – поинтересовалась Злата. – Я тебе еще шоколадку принесла.
И она достала из рюкзака баночку и нечто тонкое и прямоугольное в яркой обертке. Яков ощутил приятный пряный запах. Шоколадка. Что-то из этого мира. Интересно! После нескольких выходов за пределы Конторы Якову пришлось признаться самому себе, что соваться за забор в одиночку так себе затея, и он уже вовсе не был против того, чтобы кто-нибудь помог ему познакомиться с миром за ним. И уж тем более не был против, чтобы этим кем-то оказалась Злата. Да, шансов на взаимность у него нет, но разве это должно мешать наслаждаться ее обществом?
Злата тем временем прошлась по комнате и села на кровать. Яков моргнул. Потом моргнул еще раз. Ничего не изменилось. Злата продолжала как ни в чем не бывало сидеть на его кровати и явно не видела в этом ничего крамольного. В отличие от него. Яков поспешно отвернулся, решив, что лучше займется чаем. А там, глядишь, она к нему подойдет, и ситуация перестанет выглядеть такой…
Какой?
Неприличной?
Вызывающей?
О чем он думает? И явно в этой комнате об этом думает только он, так что и все вопросы к нему. Точно. Это ему надо держать воображение в узде, а не искать в поступках девушки дурной подоплеки.
Может, стоит всё же открыть дверь?
Но Яша уже знал, что не откроет. Потому что Злата была здесь, в его комнате, и она принесла ему мазь и шоколадку, и собиралась пить с ним чай, и говорила с ним, и…
Это было ужасно неправильно, но ему хотелось, чтобы всё это продолжалось и притом осталось сокрыто от чужих глаз. Они ведь не делают ничего дурного, в конце концов. И в этом мире такое их поведение не навлечет на Злату несмываемый позор, иначе бы она не пришла. А он себе точно никогда ничего лишнего не позволит.
Или уже позволяет?
Яков тряхнул головой – потом подумает, ну можно же хоть раз – потом! – и вернулся к чаю. Вода в чайнике была, и оставалось лишь щелкнуть кнопкой. Удобно. И никаких дров не надо. Чай ему не то чтобы нравился, но бабушка купила упаковку, и та лежала, ожидая своего часа, и сейчас Яша был очень рад бабушкиной предусмотрительности.
– Мне всегда нравилось общежитие, – нарушила их молчание Злата. – Не знаю, в нем что-то есть. Вроде бы проходное место, но в каждой комнате кто-то обустроил пространство под себя, и они плюсуются, собираются, словно пазл. Так интересно. Впрочем, должно быть, только мне интересно, потому что я выросла в частном доме. А ты? Где ты рос?
– У родителей тоже дом, да, – кивнул Яков и про себя отметил, что отвечать стало проще. Он явно делал успехи. Обрадованный этим, он продолжил: – Его еще дедушка строил. Когда они с бабушкой ушли в этот мир, оставили его им. Дядька Борислав к тому моменту уже с нами не жил, а дядька Тихомир всё больше в лесу пропадал. И они не возражали, чтобы отец там хозяином стал. Борислав редко приезжает. А дядьке Тихомиру отец потом помог избушку в лесу поставить…
И в этом лесу он, Яков, провел половину своей жизни. «Иди подсоби», – говорил отец. В лесу было привольно и тихо, не то что дома, дядька то и дело учил его чему новому или показывал что интересное, и у Якова ни разу не возникло желания возразить отцу. Однако об этом Яша, разумеется, Злате рассказывать не стал. О таком он мог бы поведать только очень близкому человеку.
– И ты никуда не выбирался из своего села? – спросила Злата.
В ее вопросе Якову почудилась жалость.
– Почему же? – нахмурился он. – Мы ездили на ярмарки.
Сказал и пожалел. Какие-то ярмарки… Можно было только гадать, где бывала она.
– Мне нравятся ярмарки в Тридевятом, – неожиданно призналась Злата. – Мы как-то с мамой гостили у Алексея, и я сбежала. Весело было. Правда, он до сих пор мне этого не простил.
Она усмехнулась и покачала головой.
– А Алексей…
– Мамин сын от первого брака.
– Нет, я не про это…
– А. Местный царь.
Прозвучало это безо всякого уважения, но Яков всё равно мгновенно растерял всю смелость и весь пыл. Вот так. Отец – правитель Нави. Брат – царь в одном из княжеств Тридевятого. Что Злата забыла в его комнате?
И всё же… всё же… Она ведь здесь.
Зашелестела, забурлила, закипая, вода, и щелкнул чайник. Яков внимательно оглядел пакетики с дроблеными листьями. Ладно. Сейчас главное – сосредоточиться и сделать всё правильно, а об этом он тоже подумает позже.
– Давай я, – пришла на помощь Злата и наконец встала с кровати.
Проходя мимо, она задела его руку своей, и Яков ощутил, как пробрало нутро. Уши обдало жаром. Он вдохнул поглубже и сглотнул, стараясь успокоиться, а Злата тем временем нашла у него на полке кружку и стакан, бросила в них по пакетику, залила кипятком, обвела стакан пальцем по ободку, что-то шепча.
– Что ты делаешь? – спросил Яша.
– Простенький заговор, чтобы не обжечься, – пожала плечами Злата, взяла пакетик и поболтала им в воде, которая тут же стала приобретать насыщенный темный цвет. – Хочешь, тебе тоже навяжу? Его можно сделать плотнее, тогда эффект сохранится на пару дней. Сделать?
– Н-нет, спасибо.
Она пожала плечами – мол, хозяин – барин, – взяла свой стакан и отпила. Причмокнула губами. И снова отпила. Яков смотрел, как ее губы касаются стенок стакана, и чувствовал, как внутренности скручивает от желания поцеловать. Оторвать взгляд не представлялось возможным.
Нет, пожалуй, такое с ним всё же впервые. Ему бы сейчас пойти дрова порубить. Так, чтобы на зиму хватило… Но никаких дров поблизости не было, а Злата сделала очередной глоток и медленно облизала губы. Яков сглотнул. Слюна стала вязкой, а в горле пересохло, и это оказалось нелегко. Воздуха отчаянно не хватало. Яков наконец заставил себя поднять глаза и напоролся на ее взгляд. Злата смотрела так, что стало очевидно: она всё видела. И всё поняла.
Всемогущие боги…
Надо было извиниться.
Что-то придумать.
Объяснить.
Соврать.
Сделать так, чтобы она не хлопнула дверью прямо сейчас, хотя, наверное, он заслужил.
Яков открыл рот, сам не зная, что собирается сказать, но Злата его опередила.
– Шоколад, – медленно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. – Поверь, это стоит попробовать.
Потом поставила стакан на стол, взяла упаковку, вскрыла ее, достала темно-коричневый брусок и отломила кусочек. Яков смотрел и чувствовал, что отчего-то не может пошевелиться. Дядька рассказывал ему про путы. Темный заговор, превращающий человеческое тело в куклу-марионетку. Сейчас ему казалось, что именно так человек под этим заговором и должен себя чувствовать. А потом Злата сделала то, отчего у Якова вообще на время перемкнуло способность здраво мыслить. Подошла совсем близко, поднесла кусочек к его губам и надавила им на нижнюю.
– Пробуй, – то ли предложила, то ли приказала она.
Ноги стали ватными, в голове сгустился туман, внизу живота потяжелело. Злата стояла слишком близко, так, что он видел каждую веснушку на ее лице, и смотрела, не мигая, и зеленые глаза ее сверкали, будто на дне их скрывались сокровища. Давным-давно Яков слышал историю о проклятых кладах. Кто найдет и заберет с собой, тот обречен. Но не забрать невозможно.
Злата не торопила его, и в какой-то момент воздух в легких закончился, а тело забыло сделать вдох, пришлось напомнить ему об этом: Яков рефлекторно приоткрыл губы, и Злата протолкнула между ними кусочек шоколадки. При этом пальцы она не убрала. Кровь одновременно бросилась в два места. Лицо запылало. Черт-черт-черт… О том, что творилось ниже, он предпочел не думать. Злата понимающе улыбнулась, и это было самое ужасное.
– Вкусно? – поинтересовалась она.
Что?
Ах да… Шоколад… Горьковато и одновременно малость приторно. Кажется, Злата действительно ждала ответа. Пришлось вспомнить, как говорить.
– Н-ну…
– Дай попробую.
Она провела большим пальцем по его нижней губе, а потом приподнялась и поцеловала. Простое касание губ губами. Но Якова словно молнией ударило. Он шумно выдохнул. И очнулся. Отшатнулся, толкнул рукой стол и смахнул на пол кружку. Та упала, но не разбилась: ковер смягчил удар, зато мгновенно пропитался чаем.
– Ай, – поморщилась Злата, созерцая образовавшееся пятно.
– Т-ты ч-что д-делаешь? – не сдержался Яков, которого это пятно сейчас интересовало в последнюю очередь.
Он попытался восстановить дыхание, но получалось плохо.
– А разве не очевидно? – вполне искренне удивилась Злата. – Подожди-ка.
Как ни в чем не бывало она присела на корточки и провела рукой над ковром. Тот мгновенно просох, и на нем не осталось ни следа. Злата подняла кружку и поставила на стол.
– Так на чем мы остановились? – приподняла бровь она и сделала к нему шаг.
Яков шагнул назад. Злата засмеялась. Почти по-доброму.
– Яш… – позвала она. – Можно, я буду звать тебя Яшей?
– М-можно…
– Яша. Успокойся.
И снова сделала шаг вперед. Яков повторил свой маневр. Они кружили по комнате, словно охотник и его добыча, угодившие в расщелину. Бежать было особо некуда. Кровать то и дело попадалась на глаза, словно стояла везде.