– Очень хорошо, – заверил ее Яша, пытаясь понять, как сделать так, чтобы они продолжили.
– Тебе есть с чем сравнивать? – немного ревниво поинтересовалась она, и эта ревность ему очень понравилась.
– Не с чем, – признался Яков. – Но мне и не надо.
Он попытался снова ее поцеловать, но Злата уперлась ему в грудь руками.
– Нужно кое-что прояснить. – Она обеспокоенно облизнула губы, заставляя Яшу забыть обо всем другом. – То, что мы сейчас целуемся, значит, что мы будем встречаться? Просто, чтобы я понимала. И я всё еще пойму, если нет, и…
И Яков понял, что пришла пора ему принимать решение. Теперь всё было куда ближе к тому, чему учил отец, хотя и нельзя сказать, что от этого стало легче.
– Да, – перебил он. – Мы будем встречаться.
Прозвучало как-то сухо, но Злату вроде бы устроило. Она кивнула и, больше ничего не говоря, снова его поцеловала. Но на этот раз обняла за шею и отстраняться уже не думала. Яков понятия не имел, сколько они так простояли. Губы горели, но прерваться было невозможно. Злата целовала так, будто мечтала об этом весь последний месяц, и это сводило с ума. Теперь он знал, что ошибся, когда думал, что ей не нравится целоваться и что до этого она ни разу не целовала его по-настоящему. Ему вообще казалось, что он целует ее впервые, да так, наверное, отчасти и было. И выходило слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Надо идти, – наконец сдавленно шепнула между поцелуями Злата. – А то меня опять потеряют.
Яша отстранился, тяжело дыша, и коснулся губами ее лба. Злата снова уткнулась лицом ему в куртку. Нужно было расцепиться и сделать шаг в сторону аллеи. Нужно. Но совсем не хотелось. И, желая потянуть время, Яша спросил:
– А что за книгу ты читала? Ну, в которой тебе отношения нравились? Дашь мне?
– Я ее сожгла, – ответила Злата.
Так спокойно ответила, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Яков в ужасе отпрянул, чтобы заглянуть ей в глаза и убедиться, что она врет. И понял: нет, не врала…
– Что?! – воскликнул он. – Ты сожгла книгу?!
– Поверь, она это заслужила.
– Это книга!
– Я помню автора и название и куплю тебе такую же, подарю на Новый год, – засмеялась Злата. Яков увидел, что слезы на ее лице уже совсем высохли, и это охладило его порыв. Наверное, сейчас ее душевное спокойствие было все же важнее, чем факт вопиющего святотатства. – Но вообще я считаю, что надо сжечь не только весь тираж, но и всю серию, – уже куда веселее продолжила она, – и когда у тебя мозги потекут от этого сиропа, не говори, что я тебя не предупреждала.
– Мне нравится сладкое, – не понял ее Яша.
– Отличный способ пересмотреть свои предпочтения, – вздохнула Злата. – Всё, идем.
Она дошла до своей сумки и подняла ее и, когда он подошел ближе, неуверенно глянула на его руку. Отчего-то чувствуя себя очень важным, Яша подставил локоть, и Злата взялась за него. Он накрыл ее ладонь своей. Злата улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. Правда, когда они миновали аллею и подошли к людной улице, она отстранилась, но это уже никак не могло испортить вечер.
Если бы Яков был меньше занят их неожиданным воссоединением и соизволил оглянуться, когда они отходили от библиотеки, то, возможно, заметил бы, что на месте, где они целовались, образовалась проталинка, и посреди нее приподнялся из-под земли и расцвел маленький одинокий подснежник. Впрочем, его очень быстро занесло снегом.
Глава 19
От звука удара чего-то тяжелого о пол Демьян проснулся, однако сил открыть глаза не нашлось.
– Твою мать, – простонала лежащая рядом Юля, сползла с кровати и пошла разбираться.
Демьян спрятал голову под подушку и понадеялся, что, что бы там ни случилось, в этом убежище его никто не найдет.
– Ну твою же мать! – раздался гневный Юлин крик из гостиной. А потом произошло нечто совсем уж вопиющее: на Демьяна пролился дождь из котов. Последним на кровать с диким воем приземлился Гамлет. Половина его немалого веса пришлась Демьяну на ногу, отчего он тоже взвыл, нехотя выбрался из-под подушки и открыл глаза.
Растрепанная со сна Юля стояла в дверях и имела вид крайне недовольный. Она откинула с лица несколько косичек из тех, в которые месяц назад заплела волосы, и пояснила:
– Кто-то из них сбил горшок с папоротником с подоконника. Там в земле всё, включая ковер. Посиди с ними, пока я убираюсь.
И закрыла дверь, без всякой жалости оставив его один на один с тремя законченными асоциальными элементами. Демьян не сомневался, что падение растения было запланированной акцией, в которой по предварительному сговору принимали участие все члены этой банды.
Он перевернулся на спину, кинул взгляд на часы – начало девятого! несусветная рань! можно было еще спать и спать! – и хмуро посмотрел на котов. Чума и Гамлет не менее хмуро глянули в ответ, а Маркиз запрыгнул ему на голую грудь, заурчал и принялся мять лапами.
– Когти, – рыкнул Демьян и скинул с себя кота.
Свесил ноги и сел, пытаясь окончательно проснуться.
Недоброе утро перерастало в небодрое утро. Из гостиной послышался вой пылесоса. Демьян потер лицо руками. Да, не так он себе представлял совместную жизнь с Юлей. А всё потому, что ее шерстяные любимцы, судя по всему, их совместную жизнь в принципе никак не представляли и вообще в гробу видели.
Он снова повернулся к котам. Чума глядела единственным глазом с таким видом, будто вопрошала: тащить ему чемодан прямо сейчас или он предпочтет сначала подавиться своим утренним кофе?
– Ребят, я здесь надолго, – уверенно сказал Демьян. – И лучше вам смириться с этим прямо сейчас, а то придется нам поговорить серьезно.
Чума насмешливо дернула усами. Демьян поморщился. Ему было очень интересно, что случится, если он при ней обратится в собаку. Но это лучше было проверять в отсутствии Юли. Он протянул руку и погладил Маркиза. Тот перевернулся на спину, подставляя пузо. Гамлет с отвращением фыркнул и принялся вылизываться, Чума демонстративно отвернулась и улеглась. В гостиной замолчал пылесос. Через минуту дверь открылась, и в проеме опять возникла Юля. Она вошла в спальню, скрестила на груди руки и поинтересовалась:
– Ну, и кто из вас, коней, это сделал?
Демьян готов был поклясться, что, если бы коты могли, они бы указали на него. Все, кроме Маркиза, который растекся лужицей под его рукой.
– Ладно, неважно, – к великому недовольству Демьяна тут же простила котов Юля, тем самым сведя на нет весь воспитательный эффект, широко зевнула и сунула ноги в плюшевые тапки-панды, стоящие рядом с дверью. Идея совать ноги в чьи-то, пусть и плюшевые, тела казалась Демьяну странной, но в чужой монастырь, как известно, со своим уставом не лезут. – Дём, завтракать будешь?
– Ага.
– Жду на кухне.
– А поцеловать? – крикнул Демьян ей вдогонку.
Из коридора послышался смех, а потом Юля вбежала обратно в комнату, прыгнула на кровать, обняла его сзади за плечи и принялась покрывать поцелуями затылок. Демьян резко крутанулся, опрокинул ее и прижал к постели.
– Времени у нас благодаря твоим коням вагон, – сообщил он. – А у меня утро.
– Да, я чувствую…
– Так что…
Юля запрокинула голову, подставляя шею, Демьян потянулся к ней и наткнулся взглядом на котов. Все трое наблюдали за ними не мигая. Он с удовольствием бы вышвырнул их из комнаты, но после памятного второго раза, когда они с Юлей, выйдя из спальни, обнаружили в качестве подарка ворох снятой деревянной стружки и длинные следы когтей на исполосованной двери, она больше не разрешала ему проворачивать подобные фокусы.
– Давай сегодня переночуем у меня, – предложил Демьян, всё-таки дотянувшись до ее шеи. – Безо всяких соглядатаев…
Это должно было прозвучать с намеком на секс, но вышло с намеком на чью-то скорую смерть. Наверное, потому, что пока он говорил, Чума подобралась ближе и принялась вылизывать Юле лицо. Юля расхохоталась и… оттолкнула не кошку, а его.
– Посмотрим, – неопределенно ответила она. – Прости, Дём, но свой овощной смузи я сейчас хочу сильнее, чем секс.
– Ужас, – вздохнул Демьян, но Юлю отпустил. Впрочем, провал не стал для него неожиданностью, тащить ее в постель с утра оказалось занятием бесперспективным: Юлино либидо просыпалось не раньше обеда.
С кухни донеслось жужжание блендера. Демьян снова потер лицо руками. Он уже очень много лет предпочитал вставать не раньше половины десятого, да и Юля была отнюдь не жаворонком. На работу она обычно убегала к одиннадцати или двенадцати, зато возвращалась очень поздно. В принципе, Демьяна это устраивало, они оба ложились за полночь. Не устраивала его необходимость обитать в Юлиной квартире, к которой у него никак не получалось проникнуться любовью или хотя бы пониманием. Он предложил переехать к нему, но Юля наотрез отказалась. «У тебя кожаный диван», – улыбнулась она. «И как это нам мешает?» – не понял он. «Нам – никак, – ответила Юля и почесала подбородок запрыгнувшей ей на колени Чумы. – Но через неделю мне придется оплатить тебе покупку нового, а на эту зарплату у меня уже есть планы». Демьян плохо представлял, как здесь устроится, но, памятуя о Юлиной любви к этой квартире, он вовсе не был уверен, что она решится покинуть ее ради него, а значит, нужно было привыкать. На языке вертелось предложение подобрать что-то, что могло бы устроить их обоих, или хотя бы запланировать ремонт и обновление интерьера, но спросить прямо он не рискнул. Решил для себя, что еще рано для подобных разговоров.
Вообще, у Демьяна уже накопился целый список того, о чем надо было бы спросить, а он никак не мог набраться храбрости это сделать. И первым пунктом в его списке значился вопрос, знает ли Юля, что ему нельзя иметь детей. Да, они встречались всего полтора месяца. И с одной стороны, говорить об этом было слишком рано, а вот с другой – слишком поздно. Этот вопрос следовало задать до того, как он в первый раз ее поцеловал. Насколько странным был бы этот разговор? Кто вообще говорит о детях до того, как начать отношения? Но они сами уже не дети, и это ему отмерено непонятно сколько, а Юля вовсе не бессмертна. Да и Демьяна никак не оставляло ощущение, что они вместе не чуть больше месяца, а почти все последние двенадцать лет, к тому же Юля никогда не скрывала, что родить ребенка всё же планирует, даже если и придется растить его без отца. И Демьян очень хотел надеяться, что в своих видениях Юля узнала обо всех сторонах проблемы и имела их в виду, назвав главным тот факт, что он будет жить. Но чем больше Демьян об этом размышлял, тем меньше в это верилось. И всё же он продолжал молчать.