– Я не могла раньше. Царевич – он… он такой же, как я… он тоже слышит чужие думы…
Отец выругался. Смачно и совсем ее не стесняясь, как, впрочем, не стеснялся ее никогда. Евдокия прикрыла глаза, не удержавшись. Отец злился, а так недалеко до пощечины или удара. Нужно быть послушной, чтобы он успокоился и отпустил ее. Нужно всё сделать правильно.
– Ты не справилась, – тяжело сказал отец, и у Евдокии снова перехватило дыхание. Свист в ушах нарастал.
– Я… я нашла решение. У него есть невеста. Она человек. И она узнает всё, что нам нужно.
– Невеста? – взревел отец. – А ты что же?
Нет, нет, нет… Она сказала не то!
– Где ты, Евдокия? – вкрадчиво поинтересовался Ростислав.
– Я всё сделаю, – быстро произнесла она. Сжала зеркальце еще сильнее. – В следующий раз у меня будет ответ.
– Я задал вопрос.
Евдокия сглотнула. Но ведь кое-что она успела выяснить. Дать отцу хоть что-то, чтобы отсрочить свою казнь…
– Царевич сослал меня к своим друзьям. Это избушка в лесу. И в ней есть зеркало, через которое мы пришли… Царевич навещает меня. Но я знаю, где он живет. И у меня есть его волосы, теперь его несложно будет найти. Всё так, как и сказал царицын слуга. Это совсем другой мир. Это не Навь…
– Ты уверена?
– Да.
– Что ж… Что ж… – задумчиво откликнулся отец. – Это многое объясняет… Ты старалась, и на сей раз я это учту. Но поторопись. Без тебя наш гость заскучал и рвется наружу, а мне не хотелось бы расстаться с ним до того, как всё случится. Ты поняла меня?
– Да, отец.
Зеркало снова стало прохладным. С пальцев на расшитые рубахи капала кровь. И не было никого, кто смог бы всё это остановить.
Глава 21
Якова Клим обнаружил на кухне. Брат стоял возле плиты, в одной руке держал ложку, не глядя помешивая ею что-то шкворчащее в кастрюльке, а в другой – книгу, которой, судя по всему, был крайне увлечен. При этом лицо его выражало нечто среднее между ужасом и удивлением.
– Что читаешь? – заинтриговавшись, поинтересовался Клим.
– Что-то странное, – медленно и не отрываясь от книги произнес Яша.
– А если подробнее?
– Не уверен, что смогу это правильно охарактеризовать и тем более, что ты захочешь об этом знать, – ответил брат, пробежал глазами еще несколько строк, захлопнул книгу и положил на стол обложкой вниз.
– Почему это не захочу? – обиделся Клим.
Что он, совсем дурак и ничего не понимает? Что там за трактат такой? Что за откровения? Он попытался по-тихому умыкнуть книгу, но Яша проявил неожиданную прыть и прижал ее ладонью к столу.
– Поверь, ты не готов к этой стороне бытия, – всё так же расплывчато пояснил он и кивнул на кастрюльку. – Есть будешь?
Клим решил не обижаться – стащит книгу в подходящий момент и спокойно посмотрит, из чего брат делает великую тайну, – и заглянул внутрь кастрюли, но опознать обнаруженное в ней месиво не смог, да и пахло горелым.
– Спасибо, но я хочу еще пожить, – решил он.
– Нормальная каша, – насупился Яков. – Ну и голодай.
– А я не голодаю, мне Женька с утра уже сырников принесла, – похвастался Клим, – подкармливает меня.
– По-моему, она тебя прикармливает, – покачал головой Яша. – Ты поаккуратнее, а то сегодня ешь ее сырники, а завтра проснешься женатым.
– Женатым? На ком? На Женьке, что ли! – Клим хохотнул. – Не, брат, этого точно быть не может. Это ж Женька!
– И что, что Женька? Что ж она, не девушка, что ли, что на ней жениться нельзя?
– Да в том-то и дело. – Клим пожал плечами. – Женька – это… Женька. Она ж… Даже не знаю… Ну, как друг, что ли… Ну… как пацан.
Он задумался над снизошедшим на него озарением, а Яков хмыкнул, снял кастрюльку с плиты, зачерпнул немного ложкой и попробовал, что получилось. Скривился.
– А я шел тебе сырников предложить, – признался Клим, сжалившись над ним. – Специально тебе оставил. Видишь, как я тебя люблю? Так люблю, что себя обделяю и не докармливаю. И не твоей кашей, а Женькиной стряпней. Так матушке и передай, когда в следующий раз говорить с ней будешь.
– Если я так матушке передам, считай, ты точно просватан.
– Женька любым сватам от ворот поворот даст. Она мне тут рассказала, что замуж вообще не собирается.
– Совсем? – удивился Яша. Он, конечно, уже понял, что в этом мире для девушек замужество вовсе не являлось главной из всех возможных целей, но Женя, по словам Клима, который с ней сдружился, пришла с отцом из Тридевятого. Да и потом, как так можно – на всю жизнь загадывать? Он вот тоже учиться собирался, а потом встретил Злату…
– Совсем. У нее мечта есть: стать… как это… а, вот, этнографом. Хочет ездить по глухим местам, искать там коренные народы, живущие как встарь, и записывать, как у них всё устроено. Если ей волю дать, она только об этом и говорит. Еще немного, и я сам об этих народах закукарекаю. Она исторический окончила, а сюда приехала, чтобы договориться с каким-то профессором о поступлении к нему в аспирантуру. Говорит, если попадет к нему, то все дороги будут открыты. Его аспиранты и гранты получают, и еще чего-то там. Правда, он вроде как только парней берет, но она в себе уверена. В общем, считает, что ей по жизни не до мужа будет, так что не стоит и пытаться. Так что, как видишь, моя холостяцкая честь в полной безопасности, никто на меня не посягает, а что сыт при этом… Ну так что мне, отказываться, что ли? Она ж сама несет.
– Ну, не знаю, – недоверчиво протянул Яша.
– Это ты просто завидуешь. Тебе Злата не готовит, она ж царевна, ей не пристало руки марать, да, небось, и не умеет.
– Эй!
– Молчу-молчу… Никто не посягает на твою царевну. Она ж у нас почти что божество!
– Клим!
– Хочешь сырников – приходи! – воскликнул Клим и ускакал с кухни.
Яша тяжело вздохнул и снова заглянул в кастрюльку. Хотел было еще раз попробовать ее содержимое, а то вдруг ему только показалось, что всё так плохо вышло, но потом передумал, вывалил кашу в мусорное ведро, а кастрюльку сунул в раковину под воду и принялся отскребать. Зачитался, блин. А есть-то хотелось, и выбор был небольшой: обидеться на Клима, проявить гордость и остаться голодным, или наплевать на его подначки, спуститься и наесться вкусных сырников. Готовила Женя и правда сказочно. И кормила Клима щедро. Яше даже немного обидно становилось, что Злата ни разу ничем ею приготовленным его не угостила. Но не может же, в самом деле, быть так, чтобы она готовить не умела. Не бывает же так, чтобы девушка и не умеет… Раз уж даже Женька умеет, которая, как это ни сложно признать, и правда меньше всего девушку напоминает. Немудрено, что Клим ее совсем как таковую не рассматривает, хотя вообще он любитель на девок посмотреть…
Яша решил, что надо спросить. Но в душу уже закралась горькая досада: разве не хочется Злате хоть чуть-чуть о нем позаботиться? Ну, то есть, конечно, вкусным всяким она его угощает, и в библиотеке, когда они там сидят, и просто так, и это всё замечательно, но всё равно не то. Пирога бы с ягодами и орехами из ее рук…
Яков закончил с кастрюлькой, забрал книгу, занес всё это к себе в комнату и направился к Климу. Была суббота, и Злата должна была скоро прийти. Вот увидит, как он ест сырники, чужой женской рукой приготовленные, и одумается. Но это ж надо прям растягивать…
Яша остановился на лестнице, прошелся взглядом по оставшимся ступенькам. Что на него нашло? Аж от самого себя противно стало. Некрасиво как. А если бы это Злата стала демонстрировать, как ей другой мужчина помогает? Понравилось бы ему? Внутри шевельнулась ревность, но Яков задавил ее. До того, как они со Златой стали встречаться нормально, он и не знал, что ревнив. Впрочем, Яша уже разобрался, чем это вызвано. Он-то думал: теперь Злата позволит ему всё, чего не позволяла раньше, а на деле вышло что-то странное. От той девушки, что так уверенно требовала и получала желаемое, не осталось и следа. Злата едва ли не стороной держалась. Лишний раз к нему не прикасалась. Сама почти не целовала, разве что в щеку. В университете даже за руку его не брала. А если он начинал обнимать да целовать, то словно цепенела, отвечала неуверенно, скованно. Яков, конечно, понимал, что это скорее связано с ее первым хмырем, но всё же… Было неприятно. Но она радовалась их встречам и подолгу стояла с ним на остановке, пропуская один за другим автобусы, что должны были увезти ее домой. И еще так смотрела на него порой, что Яша чувствовал себя самым любимым и желанным.
Так что теперь у него было всё, о чем он только смел мечтать летом: разговоры, свидания и взгляды. Но оказалось, что разговоры – это замечательно, взгляды – вообще чудесно, но молодой организм требует большего. Злату хотелось. И по ночам Яков долго ворочался в постели, мучаясь воспоминаниями о том, как был с ней, и представляя, как это могло бы выйти теперь. Не то чтобы он ждал, что она так просто ему отдастся. Не то чтобы он совсем этого не ждал. Раз уж в здешнем мире всё проще… Раз они всё равно уже были вместе…
Яков прекрасно знал, что не имеет права просить у нее этого. Отлично понимал, что таким предложением лишь оскорбит. И не мог перестать ожидать, когда же она уже предложит сама. Или хотя бы позволит прижать посильнее и поцеловать куда-то, помимо губ, не замирая при этом. Иногда начинало казаться, что ему это жизненно необходимо.
Когда-то давно в Тридевятом Яша думал, что влюбился и познал страсть. Теперь это представлялось таким смешным. Эх, каким романтиком он был. И куда всё подевалось?
У Клима в комнате обнаружилась Женя. В принципе, ничего удивительного в этом не было. Спустя месяц ее пребывания в общежитии Яков уже точно знал, что если Клима вечером нет у себя в комнате, то, скорее всего, он в соседней, а вот если под соседней дверью темно, то велика вероятность, что у брата гостья. Ну, если она не готовит, конечно.
Сейчас Женя сидела на подоконнике и что-то втолковывала Климу.
– Глупости это всё, вон, у водей родители вообще в последнюю очередь узна