а не ты себя. Рядом со мной ты вообще не должна думать, что тебе что-то может угрожать. И тот, кто был у тебя до меня, виновен в том, что заставил тебя поверить в обратное. Заставил поверить, будто это ты за всё отвечаешь и случись что, виновата будешь тоже ты. Но ведь это не так. Я не понимаю, как можно поставить в вину доверие и наказывать за него. Оно же от сердца, от души… И сейчас ты не одна, нас двое. Что бы ни случилось, мы разделим это пополам. И, приведя тебя после брачных клятв туда, где нам постелили постель, я пообещал бы, что тебе нечего бояться, ведь теперь ты моя жена и я смогу защитить тебя. И никогда, никогда не обижу. И если бы тебе было страшно, я бы не тронул тебя. А ждал бы столько, сколько нужно. Потому что это гадко: быть с тобой против твоей воли, – и лишено для меня какого-либо смысла. И я не знаю, как бы потом смог смотреть на тебя. А ты – на меня, и это пугает не меньше. Пугает возможность лишиться твоего доверия, стать причиной твоих слез. Но знаешь, Злат, что я понял? Мне не нужны брачные клятвы, чтобы быть с тобой и защищать тебя. Потому что не они всё решают. Я могу и должен делать это и без них. Так сложнее, когда основу нужно искать не в них, но и правильнее. И здесь наши миры ничем не отличаются друг от друга.
– Тогда скажи мне всё это, – шепотом попросила Злата. Она смотрела на него не мигая и слушала затаив дыхание.
Яша погладил ее по щеке.
– Я люблю тебя. Я позабочусь о тебе. Нет смысла бояться меня. И единственное, что тебе нужно сказать мне: ты правда этого хочешь? Сейчас? Со мной?
Она кивнула.
– Тогда доверься мне.
Он просил почти о невозможном. Непрошеные слезы всё-таки выступили на глаза. Ни разу еще Злата не ненавидела Олега так сильно. Яша пошел за ней в Навь и теперь обещал, что позаботится, но и после всего, что между ними было, где-то в глубине души она не решалась доверить ему себя. Но ведь так не могло продолжаться вечно.
Можно ли наказывать за доверие? И неужели наказанием за него станет недоверие ко всему и ко всем? Даже к тем, кто давно доказал свою преданность, и не словами, а поступками?
– Я тебе верю.
Яша улыбнулся ей. Злата думала, сейчас он и примется за дело, но вместо этого он довел ее до кровати, посадил на край, а сам… сел на пол возле ее ног. Поцеловал правое колено. Потом левое. Коснулся кожи чуть выше и поднял на нее взгляд.
– Моя царевна, – негромко и с восторгом произнес он.
И то ли его слова, то ли действия стали последним ударом по засову, за которым Злата на самом деле до сих пор прятала себя. Мало было освободиться от заклятья – требовалось разрешить себе вновь все то, что она так глупо вручила Олегу, а он высмеял, заставив ее устыдиться своих чувств и желаний. Устыдиться себя. Нужно было снова позволить себе рискнуть. Поверить в то, что есть хорошие люди, что любовь существует не только в сказках, позволить себе по-настоящему довериться и перестать ждать удара.
И дело было не в сексе. Демьян оказался прав: секс не требовал ни чувств, ни доверия. Дело было в том, что она снова влюбилась. И снова захотела отдаться этому. Дело было в Яше.
– Иди сюда, – позвала она и потянула его к себе.
– Злат…
– Иди ко мне…
Как безумно протяжно и тягуче это было: плавиться друг о друга. Выходило слишком медленно, и это едва ли не с ума сводило и смущало одновременно, но каждый раз, когда ей хотелось прервать Яшу, ускорить, Злата одергивала себя. Нет. Пусть так. Прочувствовать всё сполна, не закрываясь. В какой-то момент она всё-таки оказалась окончательно снизу, но не стала пытаться это изменить. И снова ощутила старое, давно запрещенное себе желание: почувствовать себя слабой в надежных руках.
– Всё хорошо, – снова шепнул Яша. – Я с тобой. Я тебя люблю.
Руки Яши были более чем надежными. И рядом с ним не нужно было быть ведьмой. Рядом с ним уже ничего не пугало. Злата снова встретилась с ним взглядом. Поймала губами его дыхание, а потом взмахнула рукой, и тяжелый бархатный балдахин задернулся, скрывая их.
– У меня есть хорошая новость, – сказала Злата и поудобнее устроилась у Яши на плече. Они лежали в кровати, переплетясь руками и ногами, и смотрели на потрескивающий в камине огонь. – Я люблю секс.
Яша хмыкнул.
– Не смейся, я правда думала, что с этим будут проблемы.
– Я не смеюсь, – возразил Яша. – Просто я сейчас, кажется, тоже его полюбил.
Злата довольно улыбнулась и поцеловала его в ребра.
– А еще, Яш, я тебя люблю, – добавила она.
И замерла. Последний аккорд. Вот сейчас всё и решится.
– И я тебя люблю, – ответил он. Убрал пальцем прядь волос с ее лица ей за ухо.
Он никуда не убегал, не уходил, не отстранялся. Просто лежал рядом с ней, обнимал и смотрел. Злате еще ни разу не доводилось надолго оставаться с кем-то в постели после секса. Да еще так. Это было едва ли не круче всего остального.
Она улыбнулась ему. Подтянулась чуть выше.
«Пошел ты, Олежик», – подумала она и поцеловала Яшу в губы. Образ бывшего, так крепко до этого живущий внутри нее, потускнел, истлел и развеялся.
Быть свободной оказалось волшебно.
– Яша, а помнишь, я тебе кое-что обещала? – лукаво поинтересовалась Злата.
– Что?
Она засмеялась. А потом отстранилась и скользнула вниз.
И впервые за свою жизнь Яша не удержался и всё-таки выругался.
Глава 30
Первая суббота февраля выдалась морозной. Демьян проводил Юлю до остановки, дождался с ней автобуса, поцеловал на прощание в щеку, перешел дорогу и сел на автобус до электрички, проходившей через поселок, где жили родители. Можно было пройти зеркалом, но ему хотелось побыть немного наедине с собой.
С тех пор как Юля узнала всю правду о его проклятии, что-то переменилось в ней, и это отразилось на их отношениях. Она не сказала ему ни слова в обвинение, зато начала то и дело провоцировать на ссору, взрываясь по пустякам. Демьян сдерживался и молчал, Юля от этого злилась еще сильнее.
– Наорал бы ты уже на меня, – как-то раз устало сказала Юля после того, как в сердцах высказала всё, что думает о клиентах, звонящих ему после девяти, и о том, куда он их должен послать.
– Не дождешься, – ответил Демьян.
Юля хлопнула кухонной дверью с такой силой, что едва не вырвала ручку. Демьяну потом пришлось вставлять на место планку. Через полчаса она пришла извиняться. Правда, это тоже больше напомнило нападение.
– Я предупреждала! – заявила Юля так, словно он попытался ее отчитать. – Я говорила тебе, что рано или поздно меня понесет!
– Это из-за детей? – прямо спросил Демьян.
– Нет.
– Давай поговорим…
– Нет.
– Юль, давай начистоту: ты ведь бесишься, потому что тебе тошно от этой ситуации, она тебя мучает. Так зачем копить в себе всё это? Тебе же плохо…
– Хватит ставить мне диагнозы! – снова взорвалась Юля. – То, что ты закончил какие-то курсы, не дает тебе права мнить себя психологом! И дети тут ни при чем! Всё!
И она снова заперлась в спальне.
Еще через полчаса Юля опять пришла к нему, села за стол, уперлась в столешницу локтями и обхватила руками голову.
– Лучше б ты правда просто наорал на меня, Дём, – вздохнула она. – Проорались бы оба, легче бы стало.
– Я уже сказал: я не буду на тебя кричать. Это плохой способ снимать напряжение. Есть другие. Более качественные и щадящие по отношению к окружающим и самому себе. Нормальные, здоровые способы. И если ты расскажешь мне, что с тобой происходит…
Юля покачала головой.
– Чай будешь? – спросила она.
Говорить о своем состоянии Юля наотрез отказалась. Впрочем, это были лишь эпизоды. И о том, чтобы расстаться, она тоже не заговаривала. А неделю назад и вовсе выбежала из дома на мороз в одних легких штанах и майке, чтобы догнать Демьяна и вручить забытые им дома перчатки… Вот тогда он действительно едва на нее не наорал.
Электричка пронеслась мимо пригорода и леса. На нужной остановке Демьян вышел, глубоко вдохнул свежий морозный воздух и широким уверенным шагом двинулся к родительскому дому, в котором не был с тридцать первого декабря прошлого года. Он смотрел на знакомые заборы и выглядывающие из-за них крыши и думал о своем детстве. Перед домом родителей остановился, постоял немного. Потом всё так же уверенно открыл калитку и шагнул на расчищенную дорожку. Когда он здесь жил, чистить снег было его обязанностью.
Собаки накинулись на него уже в дверях. Мама вышла в коридор и заулыбалась.
– Как здорово, что ты приехал. Что не предупредил? Я бы раньше обед приготовила.
– Да я не голоден.
– Пойдем, чаем напою.
– А отец дома?
– Уехал. А ты к нему?
– Нет, к тебе, – признался Демьян.
Вслед за мамой он прошел на кухню, сел за стол.
Много лет подряд Демьян садился за этот стол, завтракал здесь, обедал и ужинал, общался с родителями и сестрой. Это место олицетворяло для него его счастливую жизнь в отрочестве. Да, порой было сложно, и Демьян вовсе не идеализировал родителей. Но они любили его, а он – их. Они были семьей.
Мама поставила перед ним кружку с горячим чаем. От чая шел пар и доносился запах трав. Демьян подумал, что хочет весну.
– Как у тебя дела? – спросила мама. – Как Юля? Может быть, как-нибудь приедете к нам? Посидим, попьем чай.
– Да, это надо устроить, – кивнул Демьян. – А так всё хорошо. Мы с Юлей записались в школу приемных родителей. Вчера было первое собрание. Мам… Спасибо, что взяли меня к себе.
Мама перестала улыбаться. Подошла к нему и обняла, прижала к себе.
– Ну что ты говоришь? – прошептала она. – Забрать тебя было самым правильным, что я сделала в своей жизни. Дём, я тебя очень люблю. Мы тебя очень любим. Даже не хочу пытаться представить нашу семью без тебя.
Демьян обнял ее в ответ.
– Я знаю, мам.
Они постояли так немного, прежде чем Василиса отстранилась.
– Я знаю, что ты рассказал Юле про проклятье. Папа сказал. Так вы решили взять ребенка?