Мне представляется, что это соображение ошибочно еще и вот в чем: поскольку оно оценивает дела богов с точки зрения людей, то тем самым ставит под сомнение то, как они совершаются. Мы соприкасаемся с делами богов, будучи подвержены страстям и иногда целиком погружены в управляемые богами состояния, и поэтому возникает ложное представление также и о том, что сила богов служит управляемому ими. На самом же деле ни в создании миров, ни в провидении относительно сотворенного мира, ни в прорицании о нем она никогда не снисходит до участвующего в ней, но уделяет всем из своих благ и делает все подобным себе. Сила богов щедро помогает своим подчиненным, и чем больше остается в себе, тем более исполняется собственного совершенства. Она не становится подвластной участвующим в ней, но делает причастное ей принадлежащим ей и целиком сохраняет его, и она пребывает в себе совершенной, собирает в себе все причастное ей, не подчиняясь и не уступая никакой части.
Итак, напрасно такое предположение смущает людей. Бог не делится в зависимости от различных способов прорицания, а неразделимо производит их все. Нельзя сказать, что в определенное время он совершает прорицание то одним, то другим способом, — он совершает их все вместе и одновременно одной интуицией[49]. Он не задерживается подле знамений, будучи заключен в них или ограничен ими, но содержит в себе знамения, связывает их воедино и творит их из себя одной лишь волей.
Если же искусство прорицания в своих оракулах доходит до бездушных предметов, таких как игральные камешки, палки, какие-либо деревья, камни, пшеница или ячмень, то это и есть самое удивительное в прорицаниях божественного пророческого искусства — что оно дает душу бездушным пред метам и движение неподвижным и делает все предметы ясными, понятными, причастными разуму и определенными нормами мышления, хотя сами по себе они лишены разумного принципа. И мне представляется, что есть и еще нечто удивительное в этих божественных делах, на что бог указывает этими методами. И как боги иногда позволяют глупцу говорить мудро, на основании чего всем становится ясно, что происшедшее — не человеческое, а божественное дело, то точно так же он открывает через существ, лишенных познания, те мысли, которые превышают всякое познание. Одновременно он показывает людям и то, что знамения достойны веры, что они превосходят природу и что бог вне ее. И так оракул делает тайное в природе доступным знанию, неспособное к познанию — способным, вкладывает знамениями в нас разум и при посредстве всех существ в мире движет наш ум к истине существующего, прошедшего и будущего.
Итак, я думаю, что на основании сказанного стал понятен способ прорицания, совершенно противоположный тому, который ты имеешь в виду и предполагаешь. Он главенствующий, первичный, независимый и высший, он включает в себя все, но сам не объемлется ничем и не сдерживается причастным ему, но он целиком и безгранично повелевает и властвует над всем, он царствует над всем с безграничной силой и в своей совокупности являет свои знамения. Вот как ты можешь легко разрешить эти затруднения, происходящие от невежества, которые досаждают большинству людей, и благодаря всему этому ты должным образом возвысишься к разумному, божественному и истинному предзнаменованию богов.
18. Итак, этими доводами мы доказали, что божество не низводится до знамений предсказания, но вслед за этим спором нас ожидает другой, ничем не уступающий тому, который мы уже выдержали, тот, который ты сразу же начинаешь по вопросу о причинах искусства прорицания: присутствует ли бог, ангел, демон или кто бы то ни было в явлениях, пророчествах или в каких бы то ни было священнодействиях? На это у нас простой ответ: никакое божественное дело не может совершаться соответствующим образом без участия какого-либо высшего существа, которое надзирает за этим и осуществляет священнодействие. Когда результаты совершенны, полны и безошибочны, то, значит, ими руководят боги. Когда результаты средние и несколько уступают высшим — значит, их осуществляют и являют ангелы, низшие же результаты относят на счет демонов. Всякое осуществление божественных дел возлагается на кого-либо из высших существ, и как без богов невозможно достичь знания о богах, то тем менее возможно без богов осуществить богоравные дела и какое-либо предсказание. Человеческий род слаб и мал, видит недалеко и родственно ему ничтожество. Его единственное спасение от внутренней ошибочности, беспорядочности и вечной изменчивости — это стать по возможности в чем-то причастным божественному свету. Отвергающий такую причастность уподобляется тем, кто из бездушных существ выводит душу, или тем, кто из неразумных существ производит ум. Такой человек точно так же выводит беспричинно божественные дела из небожественных.
Пожалуй, можно согласиться с тем, что высшие дела совершает бог, демон или ангел. Но мы пока не соглашаемся с тем, что ты упомянул как само собой разумеющееся, а именно что он совершает это, побуждаемый нашими настоятельными заклинаниями. Бог выше неизбежности, так же как и весь примыкающий к нему хор высших существ, причем не только неизбежности, исходящей от людей, но и всей той неизбежности, которая охватывает мир. Поэтому нематериальная природа, не воспринимающая никакого привнесенного порядка, не может служить какой-либо внешней неизбежности. Затем, разумеется, и заклинание, и действия, совершаемые истинным прорицателем, путем уподобления и приближения восходят к высшим родам и соединяются с ними, не оказывая насильственного давления на их деятельность.
Ты неправильно полагаешь, что события открываются пророку по той причине, что сведущий теург испытывает 146 некое воздействие, и что пророчество совершается неизбежно по той причине, что пророчествующий находится в определенном состоянии. Такие представления чужды сущности высших существ и не соответствуют остальным понятиям.
19. Но также нельзя сказать, что причинность высших существ является вспомогательным орудием или что призывающий богов действует через прорицателя. Так говорить нечестиво. Значительно правильнее то, что бог есть все, и может все, и все наполняет собой и что только он достоин того, что можно назвать рвением, и блаженной почести, а человеческий род безобразен, ничего не стоит, и было бы насмешкой сравнивать его с божественным[50]. Мне смешно слышать, что бог сам собою появляется подле чего-либо или из-за круговращения сотворенного мира, или по другим причинам. Высшее существо не будет нерожденным, если его влечет круговращение сотворенного мира, и не будет первопричиной всех существ, если по другим причинам это высшее существо ставится в один ряд с другими существами. Так говорить недостойно науки о богах и чуждо теургическим действиям. Подобное исследование совершает ту же ошибку, какую совершают многие в вопросе о сотворении мира и о провидении: не будучи способны понять, как это совершается, они отвергают человеческие старания и рассуждения в отношении богов, чтобы полностью исключить применительно к богам и провидение, и творение[51]. И как мы обычно отвечаем нашим оппонентам, что божественный способ творения и провидения является чем-то своеобразным и что из-за его незнания не следует совершенно отвергать его как изначально не существующий, — так же и тебе можно справедливо сказать, что всякое предвидение и свершение вечных дел есть дело богов, и они происходят не по неизбежности или другим человеческим причинам, но по таким причинам, которые ведомы одним богам.
20. Может быть, нам с этой точки зрения принять твое второе объяснение в этом же вопросе, а именно что душа говорит и представляет это и эти ее состояния происходят от малейших искр. Но это противоречит природе, и так рассуждать не убедительно, ибо все происходящее возникает по некой причине, и родственное совершается родственным. Божественное же дело не является ни случайным (ведь случайное беспричинно и совершенно беспорядочно), ни порожденным человеческой причиной, ибо человеческие причины чужды ему и ниже его, и более совершенное не может быть вызвано несовершенным. Следовательно, все подобные божественной причине действия происходят из нее самой. Человеческая душа заключена в одну форму и со всех сторон помрачается телом. Называть ли это рекой Амелет[52], или водой Летой[53], или незнанием и безумием, или путами страстей, или лишенностью жизни, или каким-то другим злом — для человеческой души, с ее странностью, невозможно найти достойного названия. И когда, находясь в такой тюрьме, она может стать способной к такой деятельности, то ее невозможно воспринимать никаким разумным образом.
Если же мы в чем-то и кажемся способными к практическим действиям благодаря причастности и божественному озарению, то только поэтому мы вкушаем также и от божественной деятельности, и душа участвует в божественных делах не потому, что обладает собственной добродетелью и разумом. Если бы такие дела были во власти души, то их бы совершала всякая душа или только сама по себе совершенная. Но ни та, ни другая душа не готова к этому в достаточной мере, даже совершенная душа несовершенна с точки зрения божественного действия. Следовательно, теургическое действие иное, и только от богов зависит исполнение божественных дел, ибо вообще не нужно было бы почитать богов, если согласно этому представлению без служения богам божественные блага пришли бы к нам сами по себе. Если такие представления безрассудны и нелепы, то следует отказаться и от этого предположения, претендующего на изложение правильной причины свершения божественных дел.
21. Также неверно и твое третье предположение, что возникает некий вид действительности из смешения нашей души и внешнего божественного вдохновения. Посмотри на него повнимательнее, чтобы не оказаться незаметно в затруднении из-за него и его кажущейся благовидности. Если бы вдруг из двух предметов возник один, то он обладал бы одним видом, одной природой и одной сущностью. Так стихии, соединяясь вместе, образуют из многого единое, и многие души, смешиваясь, образуют единую всеобщую душу. Но совершенно трансцендентное не может образовать единство с отпавшим от него, и поэтому душа не образует сущности одного вида с божественным вдохновением. Если божественное не подвергается смешению, то душа с ним не смешивается, а если оно неизменно, то оно не может слиянием измениться от простого к составному.