Прежде некоторые полагали, что малейшие искры пробуждают в нас также и божественные образы[54], которые, будучи природными или как-то иначе телесными, конечно, не могут перейти из случайного состояния в божественное. Но в этом случае душу объявляют одной из причин божественного смешения, и ясно, что так она становится равной богам, дает им частицу самой себя и, в свою очередь, получает нечто от них. Так она перенесет свои мерки на высших существ и сама окажется ограниченной ими. А самое ужасное из того, что говорят некоторые, — это утверждение, будто боги, хоть они и главенствующие, окажутся среди стихий в том, что они создают, и что будет нечто, рожденное во времени и из смешения происходящего во времени, что объемлет в себе богов. Что это за смешанный вид сущности? Если это — и то и другое, то он не будет одним, произошедшим из двух, он будет чем-то составным, состоящим из двух частей. Если же он не есть ни то, ни другое, то вечные существа будут изменчивы, божественные существа ничем не будут отличаться от природных существ сотворенного мира, и становящееся будет обладать той странностью, что будет рождаться вечно, но еще более несообразным будет распад того, что произошло от высших существ. Такое представление об искусстве прорицания совершенно абсурдно. Но рассмотрим еще раз это парадоксальное предположение, сколько бы сущностей в нем ни допускали, одну или две.
22. Итак, ты говоришь, что душа порождает силу, способную представить будущее посредством определенных движений, или что душа присущими ей силами утверждает подношения, состоящие из материальных предметов, как демонов, и особенно это свойственно душе, взятой у животных. Мне представляется, что эти предположения представляют ужасную нечестивость по отношению ко всей теологии и теургической деятельности. Первая несообразность состоит в том, что демоны рождаются и погибают, а другая, еще более страшная, — что их порождает последующее, то, чему они предшествуют. Конечно, демоны существуют прежде души и телесных сил. Кроме того, как действия отдельной души, заключенной в теле, могут становиться сущностью и находиться обособленно, вне души, сами по себе? Или как телесные силы отделяются от тел, хотя и обладают бытием в телах? Кто их освобождает от телесного соединения и после отделения вновь соединяет в единую общность? В этом случае такой демон будет предшествовать собственному существованию. Это рассуждение включает и общие апории: как, в самом деле, искусство прорицания может происходить от того, что не имеет его в своей власти, а душа — рождаться от не имеющих души тел? Или, говоря в общем, как из самого несовершенного возникает более совершенное? Способ такого изменения мне также кажется невозможным, ибо невозможно, чтобы сущность рождалась движениями души и телесными силами. Сущность не может возникнуть из того, что не имеет сущности.
Но как тогда душа становится способной представить будущее? От кого она получила пророческую силу? Конечно, мы видим, что для существ, которых сеет процесс рождения, невозможно получить больше, чем то, что дает их прародитель. Это то же, что получать подкрепление от небытия, если не сказать того, что демоны царят над материей животных и двигаются согласно подчиняющейся им материи животных в силу симпатии. Согласно этому мнению, демоны не происходят от телесных сил, но, находясь во главе их и существуя прежде них, совершают одинаковые с ним движения. Если допустить, что они обладают теми же страстями, то я не вижу для них никакого способа знать хоть что-либо истинное о будущем. Способность предвидения и предсказания не относится к силе симпатии или материальной силе, заключенной в каком-либо месте и теле, но, напротив, относится к силе, свободной от всего этого. Вот что можно сказать об этом мнении.
23. Последующие рассуждения сразу выступают как сомнения в пророческом методе, а затем они предпринимают его решительную критику. Давайте и мы разделим этот вопрос на две части. Начнем с разрешения первого затруднения: во сне, без нашего активного участия, мы иногда постигаем будущее и часто не постигаем его, несмотря на наши действия. Это происходит не потому, что причина искусства прорицания исходит от нас или от чего-то внешнего. Когда причины, зависимые от нас и вытекающие из внешних обстоятельств, определены и связаны друг с другом в определенный порядок, то все совершается на основании этого по предопределению, и следствия вытекают из предпосылок. Но когда причина отделена и существует раньше сама по себе, то цель нами не определена и все зависит от внешних обстоятельств. Также и здесь то, что истина в сновидениях не во всем совпадает с нашими действиями и часто блистает сама по себе, — это показывает, что пророчество происходит извне от богов и что оно ни от чего не зависит и открывает будущее с благоволением тогда, когда пожелает, и так, как пожелает.
24. Пусть на эти вопросы будет такой ответ. Но когда ты затем пытаешься объяснить способ предсказания, ты совершенно уничтожаешь его. Если причиной предсказания считать душевную страсть, то какой здравомыслящий человек приписал бы твердое и прочное предвидение ненадежному и безрассудному действию? И почему душа, будучи в здравом уме и неизменной соответственно своим лучшим силам — силам мысли и рассудка, не знает будущего, а испытывая состояние беспорядочных и беспокойных движений, постигает будущее? Разве страсть подходит для созерцания существующего? Не является ли она скорее препятствием для более правильного понимания? Далее, если бы все в мире было образовано страстями, то, испытывая аналогичные страсти, можно было бы обрести некое родство с тем, что есть в мире, но если действия в мире совершаются посредством разумных принципов и идей, то их предвидение будет другим, свободным от всякой страсти. Кроме того, страсть воспринимает только настоящее и уже существующее, в то время как предвидение обращается и к тому, что еще не существует. Следовательно, знать наперед — это нечто иное, чем испытывать какое-либо состояние.
Но рассмотрим также твои доводы в пользу этого мнения. Торможение чувств показывает противоположное тому, что ты говоришь, ибо оно есть знак того, что в это время не возникает никакой плод человеческого воображения. А дым жертвоприношений обладает родством с богом, а не с душой прорицателя. И заклинания пробуждают не вдохновение мысли или телесных страстей того, кто их воспринимает, ибо они совершенно неизвестны и тайны и произносятся так, что ясны только богу, к которому они обращены. Особая предрасположенность к этому не любых людей, а неискушенных и юных показывает, что они лучше подготовлены к восприятию извне приходящих и охватывающих их дуновений. Поэтому он[55] неправильно представляет, будто божественная одержимость является страстью, ибо из этих доводов следует, что одержимость приходит извне, как вдохновение.
25. Итак, мы рассмотрели эти вопросы. Последующее рассуждение нисходит от божественного помешательства к безумию, обращающему мысль к низким предметам, и ошибочно полагает случающееся в болезнях[56] сумасшествие причиной искусства прорицания. Такое рассуждение, как можно заключить, уподобляет божественную одержимость избытку черной желчи, сумасбродству опьянения и бешенству, вызываемому бешеными собаками. Поэтому нужно с самого начала разделить помешательство на два вида, один из которых склоняет к худшему, […][57] один наполняет безрассудством и сумасшествием, а другой предоставляет блага более ценные, чем человеческое благоразумие; один переходит в беспорядочное, нестройное и материальное движение, а другой вверяет себя причине, властвующей над самим порядком мира; один уходит от разума, будучи лишенным познания, а другой — связывая себя с тем, что превосходит весь наш рассудок; один изменчив, а другой устойчив; один противен природе, а другой выше природы; один низводит душу, а другой возвышает; один полностью исключает ее из божественного удела, а другой связывает ее с ним.
Так почему обсуждение этого вопроса настолько уклонилось в сторону, что от первых благ перешло к худшим бедствиям безумия? Неужели божественная одержимость подобна унынию, опьянению или другим происходящим от тела беспокойствам? Какое пророчество может быть от телесных признаков? Разве такое заблуждение не является окончательной погибелью, в то время как боговдохновенность — это совершенство и спасение души? Не случается ли дурная одержимость по болезни, а благая одержимость — от полноты силы? Короче, один вид одержимости, обладая спокойствием жизни и сознания, дает использовать себя другому виду, а другой вид, совершая собственные действия, являет их порочно и беспорядочно.
Итак, это различие совершенно ясно: если речь идет о божественных делах, то все преобразуемо. Как высшие роды превосходят всех остальных, так и их действия не похожи ни на что существующее. Так, если ты говоришь о божественном помешательстве, сразу исключи все человеческие заблуждения. Если ты приписываешь высшим существам жреческую воздержность, то не приравнивай к ней человеческую воздержность. Вообще, помутнения зрения, вызываемые болезнями тела, и возбуждаемые болезнями видения не сравнивай с божественными видениями, ибо что у них общего? И двусмысленные состояния, например промежуточные между равновесием и экстазом, не сравнивай с жреческими видениями богов, определяемыми одной деятельностью. Также не сопоставляй самое ясное созерцание богов с видениями, искусственно вызываемыми колдовством: они не обладают ни деятельной силой, ни реальностью видимого, ни истиной и дают пустые видения лишь в воображении.
Итак, эти вопросы, уклоняющиеся от темы, которые переходят от одной крайности к другой, как мы считаем, не касаются нашего вопроса. Поэтому, показав их несообразность, мы не считаем нужным заниматься ими дальше: они блуждают, углубившись в эристику, а не являются объектом философского исследования