ладает превосходством во всех отношениях и имеет в своем распоряжении отличающиеся природы и силы, — такие сущности не могут ни воздействовать одна на другую, ни воспринимать что-либо друг от друга. Следовательно, исходящее от материальных существ осквернение сообщается сущности, содержащейся в материальном теле, и то, что может подвергнуться осквернению материей, неизбежно должно очищаться от него. Но чья природа ни в коей мере не делима, кто не обладает способностью воспринять состояния материи — как такую сущность могут осквернить материальные существа? Как божественное может быть запятнано моими страстями или страстями какого-либо другого человека, когда оно не имеет ничего общего с нами и предшествует нам, превосходя человеческую слабость?
Итак, для богов не имеет никакого значения ни то, что нас заполняют материальные тела (для них это ничто, и сами они не оскверняются от нашей запятнанности, ибо они совершенно чисты и неиспорчены), ни то, что вокруг земли поднимаются материальные воскурения от тел. Эти воскурения находятся очень далеко от их сущности и силы.
Следовательно, все основание этого возражения разрушено, если ничто в нем не касается богов. Как может содержать противоречие то, что вовсе не существует? Стало быть, ты напрасно предполагаешь, что это странно, и находишь проблемы, недостойные богов, которые невозможно допустить даже в отношении добропорядочных людей. Соблазниться воскурением не позволил бы себе никакой здравомыслящий и не подверженный страстям человек, а тем более кто-либо из высших существ. Впрочем, это будет изложено ниже[73], а сейчас, когда мы разрешили это противоречие многими способами, мы прекращаем здесь рассуждение о первой апории.
5. Что же касается более важного вопроса на более важную тему, который ты задаешь, то как я могу ответить на него кратко и исчерпывающе, если он требует сложного и долгого объяснения? Все же я буду говорить и приложу к этому все старание, а ты попытайся следовать[74] за кратким изложением, которое иногда ограничивается пояснениями.
Я излагаю тебе свое мнение о жертвоприношениях, а именно — что никогда не следует допускать, чтобы их совершали только ради почитания, как будто мы вот так почитаем благодетелей, или как благодарность за милости, посланные нам богами, или как подношения первых плодов, или воздаяния за дары, взамен которых мы имеем от богов более важные дары. Все это — обычаи повседневной жизни, предназначено для людей, заимствовано из общепринятого обихода и совершенно не поддерживает представление об абсолютном превосходстве богов и их ранга, которые трансцендентны причинам.
6. Но главное — действенность жертвоприношений и то, почему они совершают чудеса, когда без них не прекращаются ни мор, ни голод или недород, когда без них невозможно вымолить ни дождь, ни более важные блага, способствующие очищению и совершенствованию души или избавлению ее от сотворенного мира, — подобные приемы жертвоприношений всего этого совершенно не объясняют. Так что, пожалуй, нет оснований их одобрить с точки зрения правильной оценки причины совершающихся при жертвоприношениях действий, разве что их можно принять как вторичные, как следующие за более важными первопричинами и во вторую очередь связанные с ними.
7. Итак, изложение требует объяснения того, в соответствии с чем жертвоприношения обладают способностью совершать действия и присоединяться к богам, которые являются первопричинами всего этого. Если мы говорим, что в едином живом существе — мире, повсюду обладающем одной и той же жизнью, — общность сходных сил, раздор противоположностей и определенная прилаженность деятеля к объекту вместе приводят в движение то, что обладает сходством и пригодностью, и так соответственно единой симпатии это распространяется даже на самое отдаленное, словно оно находится рядом, — то тем самым говорится нечто, что действительно происходит и неизбежно сопровождает жертвоприношения, но это не показывает истинный способ совершения жертвоприношений. Сущность богов не заключается ни в природе, ни в природной необходимости, чтобы пробуждаться от физических состояний или от действия сил, пронизывающих всю природу, — напротив, она определена сама по себе вне всего этого, не имея с этим ничего общего ни в отношении сущности, ни в отношении возможности, ни в каком бы то ни было ином отношении.
8. Возникают такие же недоразумения, если некоторые наши соотечественники[75] объясняют действие жертвоприношений числами (как, например, крокодилу приписывается число шестьдесят как подобающее Солнцу[76]), или природными причинами, такими как силы и действия животных (например собаки, собакоголовой обезьяны и землеройки), которые у них общие с Луной, или разновидностями материи (как в случае со священными животными, которых рассматривают с точки зрения окраски и физических особенностей), или какой-либо другой особенностью физического строения животных или чем-либо еще. Они считают причинами действенности жертвоприношений орган (например, сердце петуха) или какое-либо явление природы. Из этого следует, что божественная причинность не оказывается сверхъестественной и что она в этом качестве не приходит в движение от жертвоприношений, но как природная причина, содержащаяся в материи и физически заключающаяся в телах, она пробуждается и отдыхает вместе с ними, как это и происходит в природе. И если нечто подобное в сущностях сопутствует жертвоприношению, то это связано с главными причинами как дополнительная причина или необходимое условие[77].
9. Поэтому лучше видеть причину действенности жертвоприношений в дружбе, родстве и связи творца с творением и порождающих со своим порождением. Поэтому, учитывая главенствующую роль этого общего начала, если мы находим, что какое-либо животное или растение, существующее на земле, в целостности и чистоте сохранило волю своего творца, то посредством их мы подобающим образом побуждаем к действию демиургическую причину, которая господствует над своим творением, сохраняя чистоту. Этих причин 2Ю множество: одни, такие как демоны, находятся в непосредственной зависимости; другие, такие как божественные причины, выше их; наконец, во главе их находится единая причина, самая старшая и самая почитаемая. Совершение жертвоприношения приводит в действие все эти причины, но каждая причина участвует в этом соответственно месту, которое она получила. Если, напротив, жертвоприношение несовершенно, то оно достигает цели в определенной мере, но дальше продвинуться не может.
Именно поэтому многие думают, что жертвы приносят благим демонам, или низшим силам богов, или силам демонов и богов, существующим в мире или на земле. Для части жертвоприношений они не заблуждаются, но они не знают, что эта сила в целом и все блага восходят в конечном счете к совокупности божественного начала.
10. Что касается нас, то мы допускаем все: и природных существ, которые, как в едином живом существе, приходят в движение благодаря соответствию, симпатии или антипатии как просто подчиненные, которые сопутствуют и служат причине совершения жертвоприношений, а также допускаем демонов и божественные силы, существующие на земле или в мире, как наиболее близкие к занимаемому нами месту. Но мы полагаем, что самые совершенные и самые главные причины священнодействия связаны с самыми совершенными демиургическими силами. И поскольку они включают в себя все возможные причины, то мы утверждаем, что вместе с ними в своей целостности приходит в движение и все способное к производящей деятельности, и это на пользу сотворенному миру в целом, и блага щедро изливаются то на города, округа и всякого рода племена или более или менее большие области, то на дома или на отдельных людей, и благодетели по воле, а не по принуждению наделяют этими благами и судят бесстрастным умом соответственно близости и родству, как следует их предоставить, и единая дружба, связующая все, осуществляет эту связь посредством некой неизреченной общности.
Это значительно правильнее и точнее выражает сущность и силу богов, чем твое предположение, что богов более всего прельщают воскурения от принесения в жертву животных. И если демонов окружает тело, которое, как считают некоторые, получает пропитание от жертвоприношений, то оно неизменно, бесстрастно, лучезарно и самодостаточно, так что оно не испускает никаких эманаций и само не нуждается в эманациях извне. Но если бы кто-нибудь и предположил это, поскольку мир и находящийся в нем воздух постоянно получают воскурения от жертвоприношений на земле и поскольку этот поток разливается равно во всех направлениях, то зачем демонам нужны жертвоприношения? Впрочем, поступления не компенсируют в равной мере эманаций, чтобы не было ни избытка, ни недостатка и чтобы в телах демонов повсеместно существовало равновесие и однородность. Невозможно, чтобы демиург предоставил всем животным на суше и в море обильное и готовое пропитание, а тех, кто выше нас, лишил бы пиши. Немыслимо и то, чтобы он предоставил остальным живым существам возможность легко и самостоятельно добывать ежедневное пропитание, а демонам предоставил бы пропитание, поступающее извне и исходящее от нас, людей. И, как представляется, если бы мы из-за своей праздности или по какой-либо другой причине пропустили это подношение, то тела демонов оказались бы нуждающимися и пребывали бы в несоразмерности и беспорядке.
Разве утверждающие это не ниспровергают всю иерархию, чтобы дать нам лучшее место и представить нас более могущественными? Если они считают, что мы кормим и обеспечиваем демонов, то в иерархии причин мы оказываемся впереди демонов, ибо каждый получает пропитание и совершенство от своего творца. Это можно наблюдать вокруг себя, но можно усмотреть это и в отношении существ высшего миропорядка, ибо земное питается от небесного. Еще лучше это видно для скрытых причин. Душа совершенствуется умом, природа — душой, и остальное точно так же вскормлено своим творцом, и если невозможно, чтобы мы были первопричиной демонов, то точно так же и они не обязаны нам своей пищей