О Китае — страница 104 из 117

«Нет ясности в том, удастся ли Китаю и США найти общий язык и урегулировать тайваньский вопрос. Я уже замечал, что, если бы Тайвань не находился под защитой США, мы были бы в состоянии освободить его. Отсюда вопрос состоит в том, как мы можем достичь компромисса и получить удовлетворяющее нас решение. Это наиболее чувствительная часть наших взаимоотношений. Я ничего здесь не предлагаю. Мы старые друзья. Мне не надо прибегать к языку дипломатии. Я прихожу к окончательному выводу о том, что за время президентства Буша обе наши страны будут строить американо-китайские отношения с учетом стратегических глобальных перспектив».

Китайские руководители, с которыми я встречался раньше, всегда ставили долгосрочные задачи на перспективу, но не так просто извлекать уроки из прошлого. Они также разрабатывали большие проекты, имевшие большое значение с точки зрения отдаленного будущего. Но они редко описывали свое видение среднесрочного будущего, полагая, что их характер будет зависеть от степени усилий, в которые они сами были вовлечены. Цзян Цзэминь просил чего-то не такого драматичного, но, возможно, более глубокого. В конце своего срока президентства он обратил внимание на необходимость пересмотра философских рамок для каждой из сторон. Мао Цзэдун требовал строгого соблюдения идеологических принципов, даже предпринимая тактические маневры. Цзян Цзэминь, казалось, говорил, что каждая сторона должна понять — если есть искреннее желание сотрудничества, они должны уяснить необходимость совершенствования своих традиционных подходов. Он требовал от каждой стороны пересмотреть собственные внутренние доктрины и быть готовой к их новому прочтению — включая социализм:

«Мир должен быть богатым, разноцветным и разнообразным местом. К примеру, в 1978 году в Китае мы приняли решение начать реформу и открыться внешнему миру… В 1992 году на XIV съезде КПК я заявил, что Китай по своей модели развития должен двигаться в направлении социалистической рыночной экономики. Для привыкших к западным понятиям в термине „рынок“ не видится ничего странного, а здесь в 1992 году понятие „рынок“ казалось весьма рискованным делом».

Вот почему Цзян Цзэминь высказался за то, чтобы обе стороны приспособили собственные идеологические принципы требованиям своей взаимозависимости:

«Проще говоря, Западу рекомендуется отбросить в сторону прежний подход к коммунистическим странам, а мы сами перестанем рассматривать коммунизм в наивном и упрощенном виде. Во время „поездки на юг“ Дэн произнес знаменитые слова о том, что пройдут поколения, множество поколений, прежде чем будет построен социализм. Я инженер по образованию. Я подсчитал: со времен Конфуция до наших дней прошло 78 поколений. Дэн сказал, что для строительства социализма потребуется так же много времени. Сейчас я думаю, что Дэн создал для меня благоприятные условия. С вашей точки зрения относительно системы ценностей, Восток и Запад должны улучшить взаимопонимание. Возможно, я слегка наивен в данном вопросе».

Ссылкой на 78 поколений он хотел заверить Соединенные Штаты, что им не следует волноваться по поводу подъема мощного Китая. Ему понадобится так много поколений для достижения удовлетворительного результата. Однако политические обстоятельства в Китае вполне очевидно изменились, коль скоро преемник Мао Цзэдуна может говорить, что коммунисты должны прекратить говорить о своей идеологии в наивном и упрощенном виде. Или говорить о диалоге между Западным миром и Китаем о том, как приспособить свои философские концепции друг к другу.

С американской стороны, проблема состояла в том, чтобы найти путь через ряд различных точек зрения. Стал ли Китай партнером или противником? Что будет в будущем: сотрудничество или конфронтация? Станет ли американской миссией распространение демократии на Китай или сотрудничество с Китаем с целью поддержания мира во всем мире? Или станут возможными оба варианта?

Обеим сторонам отныне следовало преодолеть внутренние неопределенности и сформировать окончательную природу их взаимоотношений.

Глава 18Новое тысячелетие

Окончание президентства Цзян Цзэминя ознаменовало поворотную точку в китайско-американских отношениях. Цзян Цзэминь стал последним президентом, при котором принципиальным предметом китайско-американского диалога являлись сами по себе двусторонние отношения. После этого обе стороны объединились если не в своих убеждениях, то в практической работе в образец взаимодействия в сотрудничестве. У Китая и Соединенных Штатов больше не существовало общего противника, но они еще не выработали совместную концепцию мирового порядка. Описанные в предыдущей главе рассуждения умудренного опытом человека, прозвучавшие в долгой беседе с ним, отражали новую реальность: Соединенные Штаты и Китай полагали, что необходимы друг другу, поскольку обе страны слишком велики, чтобы над ними можно было господствовать, слишком индивидуальны, чтобы их можно было трансформировать, и слишком нужны друг другу, чтобы позволить себе изоляцию. Кроме этого, были ли достижимы еще какие-то общие цели? И собственно, для чего?

Новое тысячелетие стало символическим началом нового типа взаимоотношений. В Китае и в Соединенных Штатах к руководству пришло новое поколение лидеров: в Китае — «четвертое поколение» во главе с президентом Ху Цзиньтао и премьером Вэнь Цзябао[687]; в Соединенных Штатах — администрации во главе с президентами Джорджем Бушем-младшим и Бараком Обамой, пришедшим к власти в 2009 году. Обе стороны неоднозначно оценивали треволнения предшествовавших их приходу во власть десятилетий.

Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао привнесли небывалые перспективы в дело управления развитием Китая и определение его роли в мире. Они представляли первое поколение высокопоставленных официальных лиц, не имевших личного опыта участия в революции, были первыми руководителями коммунистического периода, пришедшими во власть в соответствии с утвержденным конституцией порядком, — первыми, кто пришел к власти в национальном масштабе в Китае, однозначно превратившемся в великую державу.

Оба человека имели непосредственный опыт периода слабости своей страны и ее сложных внутренних проблем. Будучи молодыми кадровыми работниками в 1960-е годы, Ху и Вэнь оказались в числе последних, кому удалось получить полное высшее образование до наступления хаоса «культурной революции» и закрытия университетов. Обучавшийся в университете Цинхуа в Пекине — центре активности хунвэйбинов — Ху Цзиньтао оставался в университете в качестве политического советника и научного сотрудника и смог наблюдать хаос воюющих между собой фракций, а иногда и становился их объектом, поскольку якобы являлся «слишком большим индивидуалистом»[688]. Когда Мао Цзэдун решил покончить с бесчинствами хунвэйбинов, отправив молодежь в деревню на перевоспитание, Ху Цзиньтао тем не менее разделил их судьбу. Его отправили в провинцию Ганьсу, один из наиболее глухих и неспокойных районов Китая, на работу на гидротехническом предприятии. Вэнь Цзябао, недавний выпускник Пекинского геологического института, получил аналогичное назначение, а потом и его отправили на работу в провинцию Ганьсу в области минералогии, где он оставался более 10 лет. Там, на северо-западных окраинах своей охваченной волнениями страны, Ху и Вэнь постепенно поднимались по карьерной лестнице в рядах коммунистической партии. Ху Цзиньтао вырос до секретаря комитета комсомола провинции Ганьсу. Вэнь Цзябао стал заместителем заведующего отделом геологического управления провинции Ганьсу. В неспокойное время революционной лихорадки оба отличились своей устойчивостью и компетентностью.

Для Ху Цзиньтао следующим шагом в карьере стало место в Центральной партийной школе в Пекине, где в 1982 году его заметил Ху Яобан, в то время генеральный секретарь партии. Это помогло его быстрому продвижению на пост секретаря парткома в Гуйчжоу, в отдаленном районе на юго-западе Китая. К 43 годам Ху Цзиньтао стал самым молодым секретарем провинциального парткома в истории КПК[689]. Его работа в Гуйчжоу, бедной провинции, где проживало большое количество национальных меньшинств, подготовила Ху к следующему посту, который он получил в 1988 году, став секретарем парткома Тибетского автономного района. В то же самое время Вэнь Цзябао получил перевод в Пекин, где он занимал по восходящей посты в Центральном комитете коммунистической партии. Он зарекомендовал себя как главный помощник и доверенное лицо трех подряд китайских руководителей: Ху Яобана, Чжао Цзыяна и, наконец, Цзян Цзэминя.

Оба, и Ху, и Вэнь, получили личный опыт периода волнений 1989 года в Китае: Ху Цзиньтао — в Тибете, куда он прибыл в декабре 1988 года, как раз когда разворачивалось крупное восстание в Тибете; Вэнь Цзябао — в Пекине, где он в качестве заместителя Чжао Цзыяна[690] находился вместе с генеральным секретарем во время его отчаянного выхода к студентам на площади Тяньаньмэнь.

Таким образом, ко времени прихода на высшие руководящие посты в стране в 2002–2003 годах Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао уже выработали свое четкое видение возрождения Китая. Получившие подготовку в труднодоступных и неспокойных пограничных районах и служившие во время тяньаньмэньских событий на должностях среднего уровня, они осознавали сложности внутренних проблем в Китае. Придя к власти в период устойчивого внутреннего роста и после вступления Китая в международный экономический порядок, они приняли руль управления страной, безусловно, «становившейся» мировой державой с интересами во всех уголках земного шара.

Дэн Сяопин призывал к достижению мира в маоистской войне с китайскими традициями и дал возможность китайцам восстановить связь с сильными сторонами своей истории. Но, как периодически давали понять другие китайские руководители, эра Дэн Сяопина явилась попыткой компенсировать потерянное время. В тот период возникло чувство особого напряжения и существовало ощущение даже какого-то робкого смущения в связи с ошибочными шагами Китая. Цзян Цзэминь излучал непоколебимую уверенность и доброжелательность, но он встал у руля в Китае, все еще восстанавливающемся после внутреннего кризиса и пытающемся возобновить свои международные позиции.