Наращивание в последнее время Китаем военной мощи по своей сути не является исключительным феноменом: как раз более необычным выглядело бы, если бы некоторое наращивание его военных возможностей не приводилось в соответствие с экономической мощью второй крупнейшей экономики мира и крупнейшего импортера природных ресурсов. Проблема в том, есть ли у этого наращивания конечные сроки и какие цели оно преследует. Если Соединенные Штаты будут рассматривать каждый шаг в развитии китайской военной мощи как враждебный, они быстро окажутся втянутыми в бесконечную серию споров по поводу неких тайных замыслов. Но Китай должен осознавать, исходя из собственной истории, невидимую грань между наступательными и оборонительными возможностями и видеть последствия ничем не ограниченной гонки вооружений.
Нет никаких сомнений в том, что в случае возникновения проблем для их национальной безопасности Соединенные Штаты предпримут необходимые шаги для их решения, как не единожды происходило в их истории. Такое действие предполагает наличие ясной концепции национального интереса и национальной безопасности страны и воли для твердого следования данной концепции. Но они не должны допускать ненужной конфронтации во имя таких целей, которых США не в силах добиться или которые лучше всего достигаются совершенно иными средствами. Нам следует стараться не повторять в нашей политике в отношении Китая худшие образцы тех конфликтов, когда у нас изначально существовала широкая поддержка со стороны общественности и стояли широкие цели — Вьетнам, Ирак и Афганистан. В итоге американский политический процесс настойчиво потребовал проведения стратегии, направленной на выход из войны, что фактически привело к отказу, если не полному отходу от объявленных ранее целей. У нас не должно быть никаких иллюзий относительно реализации курса на сочетание оборонной политики, отражающей бюджетные рамки, с дипломатией неограниченных идеологических целей.
У китайских руководителей должны быть свои веские причины для того, чтобы отвергнуть внутренние призывы к враждебному подходу, как они действительно открыто объявляют[744]. Имперская экспансия Китая в историческом плане представляла собой скорее медленное проникновение, чем покорение, или посвящение в китайскую культуру завоевателей, которые в таком случае добавляли свои территории к китайским владениям. Установление господства в Азии обернулось бы ужасающим предприятием. Советский Союз во время «холодной войны» граничил с рядом слабых стран, истощенных войной и оккупацией, зависящих от обязательств американских войск по их защите. Китай же граничит с Россией на севере; с Японией и Кореей, американскими союзниками, на востоке; Вьетнамом и Индией на юге; Индонезия и Малайзия находятся в непосредственной близости от его границ. Такой расклад отнюдь не способствует завоеваниям. Но он с большей вероятностью способен вызывать опасения по поводу возможности окружения. Каждая из этих стран имеет большие военные традиции и представляет собой существенную преграду, если бы ее территория или ее возможности проведения независимой внешней политики оказались под угрозой. Воинственная внешняя политика Китая укрепила бы сотрудничество между всеми или по крайней мере некоторыми из этих стран, тем самым напомнив Китаю тот исторический кошмар, какой случился в период 2009–2010 годов.
Другой причиной для сдержанности Китая, во всяком случае, в среднесрочном будущем, является необходимость адаптации к предстоящим внутренним переменам. Пропасть в китайском обществе между достаточно развитыми прибрежными регионами и неразвитыми западными регионами несколько сгладилась, но ситуация все равно остается достаточно непростой из-за миграции десятков миллионов человек из деревни в города. Все это делает поставленную Ху Цзиньтао цель обеспечения «гармоничного общества», с одной стороны, притягательной, с другой — несбыточной. Происходящие изменения в культурно-бытовом плане осложняют проблему. Предстоящие десятилетия покажут подлинную картину влияния на общество политики семьи с одним ребенком. Решение ограничить китайские семьи одним ребенком было принято несколько десятилетий назад, когда Китай погрузился в создание базовых основ материального благосостояния для своего разрастающегося населения. Это привело к изменению культурных стандартов в обществе, где большие семьи заботились о престарелых и инвалидах. Когда две пары дедушек и бабушек соревнуются за внимание одного внука или внучки и вкладывают в ребенка все свои надежды, до сего времени распространявшиеся на всех потомков, может возникнуть новый стандарт того, что необходимо достигнуть, и больших — подчас неосуществимых — ожиданий.
Все эти факторы, в свою очередь, еще больше осложнят проблемы, связанные с завещанным Дэн Сяопином процессом передачи власти в Китае, начавшимся в 2012 году. В ходе этого процесса посты председателя, заместителя председателя, значительное большинство должностей в составе Политбюро, Государственного совета и Центрального военного совета Китая, а также тысячи других ключевых постов на государственном и провинциальном уровне будут заполнены новыми назначенцами[745]. Новое руководящее ядро будет в большинстве своем состоять из представителей поколения, впервые за последние 150 лет живущего в невоюющей стране. Им предстоит сложная задача создания некоего симбиоза представлений о будущем тех, кто пережил «культурную революцию», и детей компьютерного века. Первоочередной проблемой для них станет поиск пути ведения дел в обществе, революционизированном изменяющимися экономическими условиями, беспрецедентными и быстро развивающимися технологиями связи, шаткой глобальной экономикой и переселением сотен миллионов населения из сельской местности в города Китая — одной из крупнейших миграций в истории человечества. Моделью для формы правления, возникающего при таких факторах, по всей вероятности, будет синтез современных идей с традиционными китайскими политическими и культурными концепциями. Этот синтез стал причиной нынешней драмы эволюции Китая.
Такого рода социальные и политические метаморфозы, несомненно, будут отслеживаться с большим интересом и надеждой в Соединенных Штатах. Как я уже объяснил в начальных главах книги, я считаю прямое американское вмешательство неразумным и непродуктивным. Соединенным Штатам, собственно говоря, следует продолжать доводить до сведения свою точку зрения по вопросам прав человека и другим специфическим случаям. И их повседневное поведение будет демонстрировать их национальные предпочтения в плане демократических принципов. Однако системный проект трансформации институтов Китая путем дипломатического давления и экономических санкций, вероятнее всего, аукнется негативно и приведет к отчуждению или изоляции тех самых либералов, которым они намеревались помочь. В Китае это будет воспринято подавляющим большинством через призму национализма в память о прежних временах иностранного вмешательства. И совершенно не ясно, как возникновение многопартийной системы повлияет на внешнюю политику Китая. Фундаментальные международные цели Китая будут скорее всего формироваться историческими представлениями о национальных интересах, а не специфической конфигурацией политической системы Китая. Это говорится не для того, чтобы призывать к отказу от американских ценностей, а к тому, чтобы отличать реально достижимое от абсолютно идеального.
Не следует относиться к китайско-американским отношениям как к игре с нулевым результатом, но и не стоит также расценивать появление процветающего и мощного Китая как стратегическое поражение Америки. Вот в чем суть проблемы: два великих общества обязаны взаимодействовать между собой в условиях разного рода давления и метаморфоз, с которыми вообще не сталкивалось ни одно из предыдущих поколений, и уж тем более в таком мировом масштабе.
Обе стороны сильно рискуют в случае конфронтации; обе стороны должны сосредоточить свое внимание на сложных внутренних проблемах. Ни одна из них не может позволить себе посвятить себя только решению проблем внутреннего развития, какими бы важными они ни были. Современная экономика, технология и оружие массового уничтожения предписывают применение превентивных мер. История и экономика обеих стран призывают их к взаимодействию. Вопрос в том, будут ли они это делать как противники или как потенциальные партнеры по сотрудничеству.
Серьезный анализ должен признать, что ратующий за сотрудничество подход бросает вызов некоторым предвзятым построениям с обеих сторон. В национальном опыте Соединенных Штатов мало случаев взаимодействия со страной, сопоставимой по размерам и международному масштабу, уверенной в себе, имеющей экономические достижения и такой отличающейся по культуре и политической системе, как Китай. Им неведома проблема разграничения между неизбежной эволюцией и сознательным намерением к достижению господства. Абсолютистские определенности миссионерского обращения могут нести угрозу долгосрочной стратегии, достигающей своих целей за счет нюансов и приспособления.
Но и в истории Китая не случалось прецедентов ведения дел с Соединенными Штатами — такой же великой державой, постоянно присутствующей в Азии, имеющей свое видение универсальных идеалов, никак не завязанных на китайские концепции, и несколько соседей Китая в качестве своих союзников. До встречи с Америкой в китайской истории не найти примера страны, выстраивающей такую позицию для иных целей, кроме как создание предпосылок к попытке установить господство над Китаем. Пекин, как и Вашингтон, сталкивается с новой для себя концептуальной проблемой установления баланса между возможностями и намерениями.
Простейший путь к реализации своей стратегии состоит в противопоставлении потенциальным противникам с превосходящей силой превосходящих по объему ресурсов и материально-технического обеспечения. Соединенные Штаты испытывали такой момент сразу после окончания Второй мировой войны, но это произошло по большому счету из-за разорения практически всех других центров силы. В современном мире такое положение нереально как для Соединенных Штатов, так и для Китая.