Первый артобстрел острова Цзиньмэнь, как утверждают, привел к гибели двух американских офицеров и вызвал срочную передислокацию трех авианосных ударных групп США в район поближе к Тайваньскому проливу. Выполняя свое обещание больше не служить «щитом» для КНР, Вашингтон одобрил ответный артобстрел и воздушные налеты гоминьдановских войск против материка[231]. Тем временем члены Объединенного комитета начальников штабов начали разработку планов возможного использования тактического ядерного оружия в случае расширения кризиса. Эйзенхауэр после непродолжительных колебаний одобрил план выработки резолюции Совета Безопасности ООН о прекращении огня. Ни кто не хотел перерастания кризиса из-за никому не нужной территории в глобальный конфликт.
У этого кризиса, однако, не было никакой очевидной политической цели. Китай не угрожал непосредственно Тайваню; США не хотели изменения статус-кво в проливе. Этот кризис меньше всего походил на гонку в направлении к конфронтации, как это представлялось в средствах массовой информации. В нем больше просматривался тонкий маневр по управлению кризисом. Обе стороны маневрировали в направлении выработки хитроумных правил, направленных на недопущение военной конфронтации, о которой они заявляли на политическом уровне. В дипломатии вокруг Тайваньского пролива живо просматривался Сунь-цзы с его советами по манипулированию противником.
Результатом стало «воинственное сосуществование», но не война. Для недопущения нападения, вызванного неверным истолкованием американской решимости — как в случае с Кореей, — Даллес и тайваньский посол в Вашингтоне 23 ноября 1954 года парафировали текст договора о долгосрочной обороне между США и Тайванем. Однако в том, что касается территории, которая недавно подверглась фактическому нападению, американские обязательства не были очень четкими: договор применялся конкретно только в отношении Тайваня и Пескадорских островов (Пэнхуледао), большой по размерам группы островов, расположенных примерно в 25 милях от Тайваня. В договоре не упоминались острова Цзиньмэнь и Мацзу, а также другие острова вблизи материкового Китая, их положение планировалось определить позже, «как это будет решено по взаимному согласию»[232].
Со своей стороны Мао запретил своим командирам нападать на американские войска и определил для себя пределы нападок на американцев за их пугающе страшное оружие. В беседе во время неформальной встречи с новым финским послом он заявил, что Китай не боится угрозы атомной войны:
«Соединенным Штатам не запугать китайский народ атомным шантажом. Наша страна имеет 600-миллионное население и территорию площадью в 9600 тысяч квадратных километров. Теми немногими атомными бомбами, что есть у США, не уничтожить китайцев. Даже если американские атомные бомбы станут более мощными, даже если они будут сброшены на Китай, пробьют насквозь земной шар и взорвут его, то, хотя это и можно будет считать крупным событием для Солнечной системы, но для всей Вселенной оно не будет иметь сколько-нибудь серьезного значения… Однако если США со своими самолетами и атомными бомбами пойдут агрессивной войной против Китая, то Китай, имеющий лишь чумизу и винтовки, непременно одержит победу. Народы всего мира поддержат нас»[233].
Поскольку обе китайские стороны играли по правилам облавных шашек «вэйци», материк начал заполнять пустоты, не охваченные договором. 18 января были захвачены острова Дачэнь и Ицзяньшань, две маленькие островные группы, не подпадавшие под действие договора. Обе стороны продолжали осторожно определять свои пределы возможного. Соединенные Штаты не пытались защищать маленькие островки; Седьмой флот фактически только помогал эвакуации гоминьдановских войск. Войскам НОАК запрещалось стрелять по американским вооруженным силам.
Получилось так, что риторика Мао Цзэдуна возымела большее впечатление на его советских союзников, чем на Соединенные Штаты, поскольку она противоречила позициям Хрущева. Перед ним стоял вопрос: поддерживать или нет союзника в деле, не представлявшем для России каких-либо стратегических интересов, но чреватом риском развязывания ядерной войны, которую Хрущев все чаще характеризовал как неприемлемую? Европейских союзников Советского Союза с их небольшим населением даже еще больше напугали высказывания Мао Цзэдуна о том, что Китай может потерять в войне половину населения и все равно в конечном счете победить.
Что же касается Соединенных Штатов, то Эйзенхауэр и Даллес проявляли такую же сноровку, что и Мао Цзэдун. У них не было намерения проверять выживаемость Мао в случае ядерной войны, но и отказываться от такого варианта защиты национальных интересов они также не собирались. В последнюю неделю января им удалось провести через обе палаты конгресса США резолюцию, наделяющую Эйзенхауэра правом использовать американские войска для защиты Тайваня, Пескадорских островов и «аналогичные пункты и территории в Тайваньском проливе»[234]. Искусство управления кризисом состоит в том, чтобы поднять ставки до такого уровня, до какого противник не в состоянии подняться, но таким образом, чтобы дело не дошло до принципа «око за око». На пресс-конференции 15 марта 1955 года Даллес, говоря об этом принципе, объявил, что США готовы противостоять любому новому наступлению коммунистов, применив тактическое ядерное оружие, которого у Китая не было. На следующий день Эйзенхауэр подтвердил предупреждение, отметив, что, поскольку гражданское население не должно пострадать, он не видит причин не использовать тактическое ядерное оружие «точно так же, как вы используете пули или что-либо еще»[235]. Впервые во время продолжавшегося кризиса Соединенные Штаты произнесли прямую угрозу относительно применения ядерного оружия.
Мао Цзэдун больше предпочитал говорить о неуязвимости Китая в ядерной войне, чем ее вести. Он приказал Чжоу Эньлаю, находившемуся в то время в Бандунге в Индонезии на конференции неприсоединившихся стран Азии и Африки, обозначить отступление. 23 апреля 1955 года Чжоу Эньлай протянул оливковую ветвь: «Китайский народ не хочет воевать с Соединенными Штатами Америки. Китайское правительство хочет сесть за стол переговоров с правительством США для обсуждения вопросов разрядки напряженности в районе Тайваня»[236]. На следующей неделе Китай прекратил кампанию обстрелов в Тайваньском проливе.
Результатом, как и в Корейской войне, стала ничья, при которой каждая из сторон достигла своих краткосрочных целей. Соединенные Штаты уменьшили военную угрозу. Мао Цзэдун, сознавая, что у Китая нет возможности захватить Цзиньмэнь и Мацзу перед лицом объединенных противников, позже объяснял свою стратегию как гораздо более сложную. Не имея возможности захватить прибрежные острова, он говорил Хрущеву, будто использовал угрозу против них, чтобы Тайвань не разрывал свои связи с материком:
«Все, что мы хотели сделать, так это продемонстрировать наши возможности. Мы не хотим, чтобы Чан Кайши откололся далеко от нас. Мы хотим держать его на коротком поводке. Если он будет оставаться [на Цзиньмэне и Мацзу], это будет означать, что мы сможем его доставать при помощи береговых батарей, а также нашими военно-воздушными силами. Если бы мы заняли эти острова, мы потеряли бы способность доставлять ему неудобства в любое удобное для нас время»[237].
По этой версии Пекин обстреливал снарядами Цзиньмэнь, стремясь подтвердить принцип «одного Китая», но воздерживался от военных действий, дабы не появилось решение в виде «двух Китаев».
Москва с ее буквальным подходом к стратегии и конкретным знанием ядерного оружия нашла невразумительным такое объяснение, когда руководитель готов развязать ядерную войну всего лишь для символического жеста. Хрущев так высказывал свое мнение Мао Цзэдуну: «Если вы стреляете, вы должны захватить эти острова, а если вы считаете, что они вам не нужны, то нет смысла в обстрелах. Мне такая ваша политика непонятна»[238]. В биографии Мао Цзэдуна, хотя и односторонней, но вызывающей на размышления, даже упоминалось, что его подлинным мотивом во время кризиса было создать острый риск ядерной войны и вынудить тем самым Москву помочь Пекину в развитии программы создания собственного ядерного оружия, и тогда ему не пришлось бы обращаться за советской помощью[239]. Среди многих моментов этого кризиса, противоречащих здравому смыслу, было очевидное советское решение — позднее, правда, в ходе второго кризиса в районе прибрежных островов, аннулированное — помочь Пекину с его ядерной программой. В таком случае в любом другом будущем кризисе, как предполагалось, между СССР и его беспокойным союзником возникла бы какая-то дистанция, поскольку ядерная оборона Китая находилась бы в его собственных руках.
Дипломатические игры с США
Одним из результатов кризиса стало возобновление официального диалога между Соединенными Штатами и Китаем. На Женевской конференции 1954 года по вопросам урегулирования первой вьетнамской войны между Францией и возглавляемым коммунистами освободительным движением Пекин и Вашингтон нехотя согласились поддерживать контакты на уровне консульских работников, аккредитованных в Женеве.
Договоренность создавала рамки для своего рода страховочной сетки во избежание столкновений из-за недоразумений. Но ни одна из сторон не делала этого, исходя из своих каких-то убеждений. Или, вернее, их кредо оставались разнонаправленными. Корейская война привела к прекращению всех дипломатических инициатив администрации Трумэна по отношению к Китаю. Администрация Эйзенхауэра, пришедшая к власти, когда война в Корее еще не закончилась, рассматривала Китай как наиболее обструкционистский и революционный из всех коммунистических государств. Отсюда ее первостепенной целью было строительство системы безопасности в Азии для сдерживания потенциальной китайской агрессии. Дипломатические заигрывания с Китаем не велись, поскольку они могли подвергнуть угрозе пока еще хрупкие системы типа СЕАТО и нарождающийся союз с Японией и Южной Кореей. Отказ Даллеса пожать руку Чжоу Эньлая на Женевской конференции отражал как моральный аспект непризнания, так и стратегический характер планов.