Как это обычно бывало с китайской дипломатией, Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай работали на различных уровнях. На одном уровне пинг-понговая дипломатия содержала ответ на январские американские послания. Этот шаг вывел Китай на открытый путь общения вместо ранее использовавшихся закрытых секретных каналов. В определенном смысле здесь присутствовала доля перестраховки, но также и информация о том, каким путем Китай готов пойти, если будут отброшены секретные средства связи. Пекин в таком случае может развернуть общественную кампанию — то, что сегодня назвали бы «народной дипломатией», — точно так же, как действовал Ханой, добиваясь своих целей во Вьетнаме, взывая к растущему протестному движению в американском обществе и ссылаясь при этом на еще один «упущенный шанс для достижения мира».
Чжоу Эньлай вскоре передал, что дипломатический канал оставался для него наиболее предпочтительным вариантом. 29 апреля пакистанский посол прислал еще одно письменное послание из Пекина, датированное 21 апреля. В нем причина задержки объяснялась «временным фактором»[373] без пояснений, относился ли этот фактор к внутренним или международным обстоятельствам, но с подтверждением готовности принять специального посланника. Чжоу Эньлай уточнил, кого имел в виду Пекин, говоря о посланнике, прямо назвав государственного секретаря Уильяма Роджерса или «даже лично президента США»[374]. В качестве условия восстановления отношений Чжоу упомянул только вывод американских вооруженных сил с Тайваня и из Тайваньского пролива — до сего времени менее всего рассматривавшийся как спорный вопрос — и опустил вопрос о возвращении Тайваня.
На данной стадии секретность, с какой проводилась дипломатия, чуть ли не разрушила все наши планы. Так и случилось бы в любой другой период ведения дел с Пекином, предшествующий нынешнему. Никсон решил, что связь с Пекином может осуществляться только из Белого дома. Ни одному другому департаменту не сообщалось об имевших место в декабре и январе двух контактах с Чжоу Эньлаем. При таких обстоятельствах на открытом брифинге 28 апреля представитель Государственного департамента сформулировал американскую позицию по Тайваню, объявив, что суверенитет над Тайванем является «нерешенным вопросом, подлежащим международному урегулированию в будущем». Когда присутствовавший на дипломатическом мероприятии в Лондоне государственный секретарь на следующий день в телевизионной передаче прокомментировал интервью Сноу, он отклонил приглашение Никсону как «сделанное в весьма некорректной форме» и «несерьезное». Он охарактеризовал китайскую внешнюю политику как «экспансионистскую» и «довольно параноидальную». Прогресс на переговорах и возможная поездка Никсона в Китай станут возможными, только если Китай тем или иным образом решит присоединиться к международному сообществу и согласится выполнять «нормы международного права»[375].
Но именно настоятельная стратегическая необходимость для Китая фактически определяла ход развития процесса возобновления диалога. Ссылки на Тайвань как на неурегулированную проблему представитель китайского правительства отверг как «жульничество» и «наглое вмешательство в дела китайского народа». При этом, наряду с выше сказанными оскорблениями, подтверждалось, что визит команды настольного тенниса стал новым этапом в развитии дружбы между китайским и американским народами.
10 мая мы приняли приглашение Чжоу Эньлая для Никсона, но вновь настойчиво высказали нашу позицию относительно широкой повестки дня. В нашем послании говорилось: «На такой встрече каждая сторона могла бы свободно поднять вопрос, являющийся для нее предметом принципиальной озабоченности»[376]. Для подготовки к встрече в верхах президент предложил, чтобы я как его помощник по вопросам национальной безопасности представлял его на предварительной встрече с Чжоу Эньлаем. Мы обозначили определенную дату. Мотивировка выбора не диктовалась высокой политикой. На конец весны — начало лета правительство и Белый дом запланировали ряд поездок, поэтому спецсамолет освобождался именно к тому времени.
2 июня мы получили ответ от китайцев. Чжоу Эньлай сообщал нам, что он «с большим удовольствием»[377] доложил Мао Цзэдуну о согласии Никсона принять китайское приглашение и что он будет рад видеть меня в Пекине для проведения подготовительных переговоров в предложенные сроки. Мы практически не обратили внимания на то, что имя Линь Бяо из его сообщения исчезло.
В течение года китайско-американская дипломатия сдвинулась от непримиримого конфликта к поездке в Пекин президентского представителя для подготовки визита самого президента. Это случилось потому, что удалось преодолеть риторику двух десятилетий и сосредоточить внимание на фундаментальных стратегических целях геополитического диалога, ведущего к переформированию международного порядка периода «холодной войны». Если бы Никсон последовал рекомендациям профессионалов, ему пришлось бы использовать китайское приглашение, чтобы вернуться к традиционной повестке дня и ускорить ее рассмотрение как условие для переговоров на высшем уровне. Такой подход не только был бы отвергнут, но и весь процесс ускорившихся китайско-американских контактов оказался бы со всей определенностью подмят под тяжестью внутренних и международных проблем, стоящих перед обеими странами. Вклад Никсона в зарождающееся китайско-американское взаимопонимание состоял не столько в том, что он понял его необходимость, сколько в том, что он смог концептуально обосновать желательность его достижения так, что это совпало с китайским пониманием. Для Никсона возобновление отношений с Китаем стало частью общего стратегического плана, и он не собирался идти на встречу с ними со списком взаимных претензий.
Китайские руководители двигались в параллельном направлении. Призывы к возврату к существующему международному порядку для них ничего не значили, хотя бы только потому, что они не рассматривали существующий международный порядок, в формировании которого они не принимали участия, как имеющий к ним отношение. Они никогда не исходили из того, что их безопасность зависит от законных структур сообщества суверенных государств. До сего времени американцы зачастую рассматривают восстановление отношений с Китаем как вступление в статическое состояние дружбы. Однако китайские руководители воспитаны в духе концепции «ши» — искусства понимания вещей в их постоянном изменении.
Когда Чжоу Эньлай писал о восстановлении дружбы между китайским и американским народами, он имел в виду способствующий сохранению международного равновесия подход. В его понимании это не означало достижения финальной стадии взаимоотношений между народами. В китайских текстах редко можно найти священные для американской лексики слова о законном международном порядке. То, к чему стремились китайцы, больше напоминало мир, где Китай мог получить безопасность и прогресс на основе сосуществования в борьбе, причем готовности бороться, как и концепции сосуществования, придавалось одинаковое значение. Именно в такой мир вступали Соединенные Штаты, совершая первую дипломатическую миссию в коммунистический Китай.
Глава 9Возобновление отношений: первые контакты с Мао Цзэдуном и Чжоу Эньлаем
Самое значительное событие во время президентства Никсона прошло почти незаметно. Никсон решил, что для успеха миссии в Пекин она должна быть осуществлена секретно. Открытая поездка потребовала бы выполнения ряда сложных процедур получения согласований внутри страны, в том числе внутри американского правительства, и настойчивых требований проведения консультаций по всему миру, включая Тайвань (все еще признаваемый как правительство Китая). Перспективы наших отношений с Пекином, позиции которого нас как раз и посылали выяснить, стали бы заложником всего этого. Прозрачность — цель, к которой надо стремиться, но есть также еще и настоятельное требование использования исторических возможностей для создания более мирного международного порядка.
Поэтому моя команда отправилась в Пекин через Сайгон, Бангкок, Дели и Равалпинди по объявленному маршруту с ознакомительной поездкой в качестве представителя президента США. В ее состав входил широкий круг американских официальных лиц, как и главная группа, направлявшаяся в Пекин, — я сам, помощники Уинстон Лорд, Джон Холдридж и Дик Шмайзер, а также агенты секретной службы Джэк Реди и Гэри Маклауд. Драматическая развязка потребовала от нас пройти через утомительные остановки в каждом городе: необходимо было создать впечатление рутины и обыденности для средств массовой информации, чтобы они перестали отслеживать наши передвижения. В Равалпинди мы исчезли на 48 часов под предлогом отдыха (я притворился больным) на пакистанской горной станции у подножия Гималаев. В Вашингтоне только президент и полковник Александр Хэйг (позднее он станет генералом), мой старший помощник, знали наш истинный пункт назначения.
Когда американская делегация прибыла в Пекин 9 июля 1971 года, мы прочувствовали тонкость общения с китайцами, но не манеру, с какой Пекин ведет конкретные переговоры, а сам стиль приема гостей. Американский опыт общения с коммунистической дипломатией основывался на контактах с советским руководством, в основном с Андреем Громыко, имевшим тенденцию превращать дипломатию в испытание бюрократической силы воли. В переговорах безупречный по точности, он оставался непримиримым по существу. Подчас физически чувствовалась его напряженность в плане самодисциплины.
Никакой напряженности в китайском приеме секретной делегации или во время последовавшего затем диалога мы не ощутили. Во время всех предварительных маневров нас порой озадачивали неравномерные по времени задержки между их посланиями, но мы объясняли их влиянием «культурной революции». Сейчас же, казалось, ничто не могло нарушить невозмутимую уверенность наших хозяев, действовавших так, будто встреча специального представителя американского президента впервые в истории Китайской Народной Республики — самое естественное для них событие.