[510]. Он так объяснял мне эти факты в 1982 году, когда я встречался с ним в Пекине:
«ДЭН: …Я приближаюсь к тому периоду, когда перестану соответствовать времени.
КИССИНДЖЕР: На это не похоже, судя по документам съезда партии.
ДЭН: Я сейчас возглавляю Комиссию советников.
КИССИНДЖЕР: Я расцениваю это как знак уверенности в собственных силах…
ДЭН: Преклонный возраст нашего руководства вынудил нас пойти на это, поскольку у нас есть исторический опыт и мы умеем извлекать уроки…
КИССИНДЖЕР: Я не знаю, как к Вам обращаться.
ДЭН: У меня несколько постов. Я являюсь членом постоянного комитета Политбюро и председателем Комиссии советников, а также председателем Всекитайского комитета народного политического консультативного совета Китая. Я хотел бы передать все эти посты другим людям. У меня слишком много различных титулов… У меня так много титулов. Я хочу снять с себя как можно больше нагрузок. Мои товарищи тоже надеются, что у меня будет поменьше рутинных дел. Они так считают только по одной причине: чтобы я пожил подольше».
Дэн Сяопин покончил с установленным Мао Цзэдуном прецедентом, не выпячивая свою собственную профессиональную компетенцию и не заявляя о себе как о гении в какой-то конкретной области. Он давал возможность подчиненным вносить новые идеи, а затем одобрял то, что работало. Как он объяснял с присущей ему прямотой на конференции по вопросам иностранных инвестиций, «я непрофессионал в области экономики. Я высказал несколько замечаний по данной теме, но все с политической точки зрения. Например, я предложил экономическую политику открытости Китая для внешнего мира, но я в действительности очень мало знаю о деталях этого дела и конкретно о том, как эту политику претворять в жизнь»[511].
Разработав концепцию внутреннего развития, Дэн Сяопин изменил и облик Китая для внешнего мира. К 1980 году его лидерство являлось неоспоримым. На пятом пленуме ЦК КПК в феврале 1980 года сторонников Хуа Гофэна понизили в должностях либо сместили с постов, союзников Дэн Сяопина Ху Яобан и Чжао Цзыян включили в состав Постоянного комитета Политбюро. Крупных перемен Дэн Сяопин достиг не без значительных общественно-политических напряженностей, кульминацией которых стал в итоге кризис на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Но через сто лет после несбывшегося обещания реформаторов XIX века добиться самоусиления Китая Дэн Сяопин укротил и переделал наследие Мао Цзэдуна, стремительно запустив Китай на орбиту реформы, преследующей как раз цель восстановления влияния, которого Китай заслуживал благодаря своим деяниям и исторической роли.
Глава 13«Дергать тигра за хвост»: третья вьетнамская война
В апреле 1979 года Хуа Гофэн, все еще китайский премьер, подвел итоги третьей вьетнамской войны, в ходе которой Китай вторгся во Вьетнам и вывел свои войска через полтора месяца. Он с пренебрежительной насмешкой описал советскую роль: «Они не осмелятся что-то предпринять. То есть в любом случае мы сможем дергать тигра за хвост»[512].
Китай вторгся во Вьетнам, намереваясь «преподать ему урок» после оккупации вьетнамскими войсками Камбоджи в ответ на ряд столкновений с красными кхмерами, взявшими власть в Камбодже в 1975 году, и с конечной целью создания Индокитайской федерации. Китай поступил так, несмотря на договор о взаимной обороне между Ханоем и Москвой, подписанный меньше месяца до вторжения. Война очень дорого обошлась китайским вооруженным силам, еще полностью не восстановившимся после бесчинств «культурной революции»[513]. Но вторжение послужило своей главной цели: тот факт, что Советский Союз не смог должным образом прореагировать на китайскую акцию, показал ограниченность его возможностей в стратегическом плане. С этой точки зрения данное событие можно рассматривать как поворотный пункт в развитии «холодной войны», хотя в то время этого еще нельзя было полностью понять. Третья вьетнамская война явилась еще и кульминацией китайско-американского стратегического сотрудничества во время «холодной войны».
Вьетнам: возмутитель спокойствия великих держав
Китай оказался втянутым в третью вьетнамскую войну из-за факторов, сравнимых с теми, что привели Соединенные Штаты ко второй вьетнамской войне. Что-то во вьетнамском национализме в его наиболее маниакальном виде заставляет другие общества терять чувство меры и неправильно оценивать вьетнамские мотивировки и собственные возможности. Так сложилась судьба американцев в том, что историки сейчас называют второй вьетнамской войной (первой считается антиколониальная война Вьетнама против Франции). Американцам было трудно принять тот факт, что развивающаяся страна средних размеров может быть до такой степени привержена своему сугубо местечковому делу. Поэтому они воспринимали вьетнамские действия как признак неких глубинных планов. Воинственность Ханоя расценивалась как проявление китайско-советской совместной подрывной деятельности с целью завоевания господства в Азии. К тому же Вашингтон полагал возможным добиться компромисса, если помешать первоначальным действиям Ханоя дипломатическим путем.
Такая оценка была ошибочна и в том и в другом случае. Ханой не был марионеткой какой-либо другой страны. Он воевал за собственное видение независимости и в конечном счете за Индокитайскую федерацию, которая дала бы Ханою возможность занять господствующую позицию в Юго-Восточной Азии, подобно той, какую играл Пекин в Восточной Азии. Вьетнамцы, выжившие лишь с одной целью в многовековых конфликтах с Китаем, не могли пойти на компромисс и в угоду чьим-то концепциям относительно некоей всеобщей стабильности пожертвовать идеей независимости. Парадокс второй вьетнамской войны в том, что американцы искали компромисса, а северные вьетнамцы стремились к победе.
В этом смысле американскую общественность разделило вовсе не то, что считалось главной ошибкой американцев во вьетнамской войне, а вопрос о том, было ли правительство США в достаточной мере расположено к нахождению дипломатических путей выхода из войны. Более того, причиной стала неспособность смириться с тем фактом, что так называемые дипломатические пути выхода из войны, которых так серьезно — и так безнадежно — искали несколько администраций подряд от обеих американских политических партий, требовали такой силы давления, какая равнялась бы окончательному поражению Ханоя. В этом плане и Москва, и Пекин играли здесь всего лишь вспомогательную роль.
Пекин просчитался аналогичным образом, хотя и в несколько ограниченном виде. Когда США начали наращивать военные силы во Вьетнаме, Пекин расценил их действия в терминах облавных шашек «вэйци»: еще один пример американских баз, окружающих Китай, начиная от Кореи и до Тайваньского пролива, а теперь дошедших и до Индокитая. Китай поддерживал партизанскую войну Северного Вьетнама частью по причинам, связанным с идеологией, частью — стремясь вытолкнуть американские базы с китайских границ как можно дальше. Чжоу Эньлай в апреле 1968 года сказал премьер-министру Северного Вьетнама Фам Ван Донгу, что Китай поддерживает Северный Вьетнам, не желая допустить стратегического окружения Китая, на что Фам Ван Донг дал уклончивый ответ, в основном потому, что предотвращение окружения Китая не входило в планы Вьетнама. Вьетнам преследовал собственные национальные цели:
«ЧЖОУ: В течение длительного времени Соединенные Штаты полукругом охватывали Китай. Теперь еще и Советский Союз тоже окружает Китай. Круг становится полным, за исключением [части] Вьетнама.
ФАМ: У нас тем более есть основания нанести поражение американским империалистам на всей вьетнамской территории.
ЧЖОУ: Именно поэтому мы поддерживаем вас.
ФАМ: Наша победа окажет позитивное воздействие на Азию. Наша победа принесет невиданные результаты.
ЧЖОУ: Вам стоит над этим подумать»[514].
Следуя логике китайской стратегии, от которой Фам Ван Донг постарался осторожно откреститься, Китай направил свыше 100 тысяч нестроевого военного персонала для поддержания северо-вьетнамской инфраструктуры и тылового обеспечения. Соединенные Штаты выступили против Северного Вьетнама как якобы застрельщика советско-китайского плана. Китай поддерживал Ханой, желая ослабить, как ему представлялось, американское стремление к господству в Азии. И Китай, и Америка ошибались. Ханой сражался только за свои национальные цели. Объединенный, находящийся под руководством коммунистов Вьетнам, вышедший победителем во второй войне в 1975 году, оказался гораздо большей угрозой Китаю, чем Соединенные Штаты.
Вьетнамцы смотрели на северного соседа с подозрением, близким к паранойе. В периоды длительного китайского господства Вьетнам перенял китайскую письменность, политические и культурные институты (чьи следы во всем великолепии можно обнаружить в императорском дворце и могилах бывшей столицы Хюе). Вьетнам, однако, использовал «китайские» институты для строительства отдельного государства и укрепления собственной независимости. Географическое расположение не позволяло Вьетнаму уйти в изоляцию, как это сделала Япония примерно в тот же исторический период. Со второго столетия до новой эры вплоть до X века Вьетнам находился под более или менее прямым китайским правлением, став полностью независимым государством только в результате падения династии Тан в 907 году.
Вьетнамская национальная идентификация отражала наследие двух в какой-то мере противостоящих друг другу сил: с одной стороны, восприятие китайской культуры, с другой — неприятие китайского политического и военного господства. Сопротивление Китаю помогло выработке Вьетнамом чувства исступленной гордости за свою независимость и внушительную военную традицию. Принятие китайской культуры обеспечило Вьетнам конфуцианской элитой китайского образца, обладавшей комплексом некоего регионального Срединного государства, схожего с соседним. Во время индокитайских войн в XX веке Ханой продемонстрировал свое понимание политического и культурного права, воспользовавшись нейтралитетом Лаоса и Камбоджи, вначале как бы по праву, а после войны путем распространения «специальных отношений» с коммунистическими движениями в этих странах, что привело к доминированию в них Вьетнама.