«В процессе решения вопроса о Фане другие вопросы также можно было бы поставить на повестку дня, чтобы получить пакетное соглашение всех проблем. Дела обстоят таким вот образом. Я попросил Буша сделать шаг первым. Он же просит меня сделать первый шаг. Полагаю, что, если получится сделать пакет, не будет вопросов относительно очередности шагов».
Китайский министр иностранных дел так описал «пакетную сделку» в своих мемуарах:
«1) Китай разрешит Фан Личжи и его жене покинуть посольство США в Пекине, чтобы уехать в Соединенные Штаты или третью страну; 2) Соединенные Штаты в удобной для них форме сделают ясное заявление о том, что они снимут санкции в отношении Китая; 3) Обе стороны предпримут усилия для заключения сделок по одному или двум проектам экономического сотрудничества; 4) Соединенные Штаты направят приглашение Цзян Цзэминю [недавно назначенному генеральным секретарем коммунистической партии вместо Чжао Цзыяна] нанести официальный визит в следующем году»[634].
После дальнейших обменов в модальной форме относительно возможности высылки Фан Личжи Дэн завершил эту часть разговора:
«ДЭН: Будет ли Буш доволен и согласится ли он с этим предложением?
КИССИНДЖЕР: По моему мнению, он будет доволен этим».
Я рассчитывал на то, что Буш будет приветствовать демонстрацию Китаем озабоченности и гибкости, однако сомневался, что темпы улучшения отношений будут такими быстрыми, как предполагал Дэн Сяопин.
Возобновление взаимопонимания между Китаем и Соединенными Штатами становилось еще более важным в свете растущих беспорядков в Советском Союзе и Восточной Европе, казалось, подрывавших все параметры существующих отношений в рамках «треугольника». С учетом развала советской империи — что могло бы стать мотивом, как это было в свое время, сближения между Соединенными Штатами и Китаем? Срочность проблемы была подчеркнута в момент моего отлета из Пекина вечером после моей встречи с Дэн Сяопином, когда я во время моей первой остановки уже на территории Соединенных Штатов узнал о падении Берлинской стены, потрясшем все построения внешней политики периода «холодной войны».
Политические революции в Восточной Европе свели почти на нет пакетную сделку. Когда я вернулся в Вашингтон тремя днями позже, я доложил о моем разговоре с Дэн Сяопином Бушу, Скоукрофту и госсекретарю Джеймсу Бейкеру во время обеда в Белом доме. Как оказалось, Китай не включен в число приоритетных тем. Предметом первостепенной важности для моих хозяев на тот момент сделались вопросы влияния падения Берлинской стены и предстоящей встречи между Бушем и Горбачевым, намеченной на 2–3 декабря 1989 года на Мальте. Оба вопроса требовали принятия немедленного решения по поводу тактики и долгосрочной стратегии. Двигались ли мы в сторону прекращения существования восточногерманского сателлита, где дислоцировалось 20 советских дивизий? Будут ли по-прежнему существовать два немецких государства? Сохранится при этом, хотя и некоммунистическая, Восточная Германия? Если объединение стало целью, при помощи какого вида дипломатии его следует добиваться? И каким должен стать американский подход в предвидимых чрезвычайных обстоятельствах?
В свете драмы вокруг советского краха в Восточной Европе пакетная сделка Дэн Сяопина никак не могла оказаться в числе приоритетных вопросов, как это произошло бы в менее бурные времена.
Поездка спецпосланников, которую я обсуждал с Дэн Сяопином, состоялась не ранее середины декабря, когда Брент Скоукрофт и Лоуренс Иглбергер посетили Пекин во второй раз за полгода. Этот визит не протекал в обстановке секретности, как поездка в июле (она остается таковой до сего времени), но ему намеренно придавали вид второстепенного, желая избежать дискуссий в конгрессе и прессе. Однако китайская сторона поместила фото Скоукрофта, провозглашающего тост за здоровье Цянь Цичэня, вызвав шок в Соединенных Штатах. Позднее Скоукрофт вспоминал:
«Во время традиционных обменов тостами в конце обеда по случаю нашего приезда от имени министра иностранных дел группа телевизионщиков появилась снова. Для меня создавалась неловкая ситуация. Либо пойти на то, что меня снимут во время церемонии и увидят произносящим тост в честь тех, кого пресса окрестила как „мясников с площади Тяньаньмэнь“, либо отказаться произносить тост и поставить под угрозу всю цель поездки. Я выбрал первое и немедленно стал, к моему глубокому сожалению, знаменитостью — в самом отрицательном смысле этого слова»[635].
Инцидент показал конфликт интересов обеих сторон. Китай хотел продемонстрировать своему населению, что его изоляция завершается. Вашингтон же стремился привлечь минимум внимания к этому визиту, рассчитывая избежать конфликтов до подписания соглашения.
Обсуждение Советского Союза неизбежно заняло большую часть времени в ходе поездки Скоукрофта и Иглбергера, хотя в совершенно ином ключе по сравнению с тем, что происходило традиционно на китайско-американских встречах: темой обсуждения на сей раз являлась не военная угроза со стороны СССР, а его растущая слабость. Цянь Цичэнь предсказал развал Советского Союза и рассказал о том, как удивился Пекин, когда Горбачев во время майского визита в разгар тяньаньмэньских событий просил Китай об оказании экономической помощи. Скоукрофт позднее так вспоминал китайскую версию тех событий:
«Советские не очень хорошо разбирались в экономике, и Горбачев не совсем понимал, о чем он просит. Цянь предсказал, что развал их экономики и проблемы с национальными республиками завершатся волнениями. „Не было заметно, что Горбачев предпринимает какие-то меры по предупреждению такого развития событий“, — добавил он. Он сказал, что „Горбачев попросил китайскую сторону предоставить товары широкого потребления“. „…Мы предоставим им ширпотреб. А они заплатят нам сырьевыми товарами. Им также нужны кредиты. Мы были просто ошеломлены, когда они первыми подняли этот вопрос. Мы согласились предоставить им кое-какие кредиты“»[636].
Китайские руководители выдвинули свое «пакетное» урегулирование перед Скоукрофтом и увязали освобождение Фан Личжи со снятием американских санкций. Администрация предпочитала отнести дело Фан Личжи к числу одной из проблем гуманитарного характера, которые должны были бы решаться совершенно независимо от других вопросов.
Дальнейшие пертурбации в советском лагере — включая кровавое свержение коммунистического руководителя Румынии Николае Чаушеску — подкрепили в коммунистической партии Китая чувство, будто она находится на осадном положении. Распад восточноевропейских коммунистических государств укрепил позиции тех в Вашингтоне, кто полагал, что Соединенным Штатам следует подождать событий, которые, по их убеждению, приведут к краху правительства в Пекине. В такой атмосфере ни одна из сторон не могла сойти с установленных позиций. Переговоры об освобождении Фан Личжи продолжались через американское посольство, и к соглашению стороны смогли прийти не ранее июля 1990 года, то есть прошло больше года, после того как Фан Личжи и его жена попросили убежище, и восемь месяцев, после того как Дэн Сяопин выдвинул свое пакетное предложение[637].
Тем временем процедура ежегодного переоформления статуса наиболее благоприятствуемой нации для Китая, требуемого для стран с «нерыночной экономикой» в соответствии с поправкой Джексона — Вэника 1974 года, ставящая предоставление статуса наиболее благоприятствуемой нации в зависимость от эмиграционной политики соответствующей страны, превратилась в форум осуждения в конгрессе состояния дел в Китае с правами человека. Главным доводом в дебатах выдвигалось то, что любое соглашение с Китаем нечто сродни милости, а при данных обстоятельствах это противоречит американским демократическим идеалам, поэтому торговые привилегии должны быть поставлены в зависимость от отношения Китая к американской концепции прав человека и политических свобод. На Пекин опускалось нечто похожее на изоляцию, в Вашингтоне почти праздновали триумф. Весной 1990 года рухнули коммунистические правительства в Восточной Германии, Чехословакии и Румынии. Дэн Сяопин разослал членам партии резкое предупреждение:
«Всем должно быть определенно ясно, что в нынешней международной обстановке все внимание противника будет сосредоточено на Китае. Будет использован любой предлог для того, чтобы причинить нам неприятности, создать трудности и напряженность. Китаю необходима стабильность, стабильность и еще раз стабильность. Последующие три — пять лет будут чрезвычайно трудными для нашей партии и страны и чрезвычайно важными. Если мы выстоим и продержимся, наше дело станет быстро развиваться. Если наступит крах, история Китая пойдет по пути регресса на протяжении нескольких десятков лет и даже, может быть, нескольких сот лет»[638].
Заявления из 12 и 24 иероглифов
В конце того непростого года Дэн принял решение осуществить свой давно задуманный выход в отставку. На протяжении 1980-х годов он предпринял множество шагов, намереваясь покончить с традиционной практикой, когда власть в центре заканчивалась только со смертью правящего властителя или потерей мандата Неба — что равнозначно наступлению неопределенности и предрекающему хаос признаку. Он учредил консультативную комиссию старейшин, куда переходили уходящие в отставку руководители, остававшиеся там пожизненно. Он говорил гостям — включая меня самого, — что он лично намеревался в скором времени уйти в отставку и возглавить этот орган.
С самого начала 1990 года Дэн Сяопин стал постепенно освобождать высшие посты — первый китайский руководитель, поступивший так в наше время. События на площади Тяньаньмэнь, возможно, ускорили принятие решения, с тем чтобы Дэн мог наблюдать за передачей власти и вхождением во власть нового руководителя. В декабре 1989 года Брент Скоукрофт оказался последним иностранным визитером, принятым Дэн Сяопином. В то же самое время Дэн прекратил участвовать в публичных мероприятиях. До самой своей смерти в 1997 году он оставался затворником.