Лорд Гаэр-аш задумчиво кивнул.
— Вот и чудненько, — пропел старик, — и да — прикрой мальчиков, артефакты пусть останутся при них. И тебе, и мне спокойнее.
Ректор вновь кивнул.
Старик повернулся ко мне и строго, приказным тоном потребовал:
— Никакой магии семь дней. Вообще никакой, все поняла?
Я поняла, но ответила тихое:
— Нет.
И все добродушие старика вмиг слетело, как маска, сорванная ветром.
— Послушай, девочка, — он склонился надо мной.
— Дед, не нужно, — неожиданно вмешался лорд Гаэр-аш.
Старик и не стал. Несколько секунд он прожигал меня взглядом, затем сказал:
— Твоя кровь способна возвращать жизнь. Не думаю, что Тадор сообщил тебе об этом, но, полагаю, ты должна знать — три последние капли твоей крови вернут жизнь даже в давно мертвое тело.
Я промолчала, стараясь не показать, как мне больно.
Старик же продолжил:
— Тебе нельзя к вечным, девочка, они убьют мгновенно, ведь об опытах Тадора им все известно. И к артефакторам тоже нельзя — запрут в недосягаемости для мира и заставят изготавливать все новые и новые артефакты.
Не сказала ни слова, но одна слеза каким-то немыслимым образом медленно потекла по щеке, и взгляд старика изменился.
— Не обращайте внимания, — хрипло попросила, — это не то, о чем вы подумали… просто глаза слезятся.
Целитель не поверил, он стоял и смотрел, как по моим щекам текут еще слезы, и я в итоге, не выдержав, с трудом повернулась на бок, просто пряча лицо и свою истерику.
— Отпусти прошлое, — вдруг тихо посоветовал старик. — Отпусти… Живи настоящим, думай о будущем и запомни, милая, отступники не умеют любить.
Я не знаю, смогла бы сдержаться и не разреветься позорно, если бы от двери не раздался счастливый голос Дана:
— Риа, я тебе суп сварил. Сам!
И я даже всхлипывать перестала.
— И да, тут к тебе, лорд Гаэр-аш, посторонитесь, будьте любезны. Риа, к тебе хвостатая пришла!
Торопливо вытерев слезы, я повернулась, приподнялась и обнаружила две вещи — никакой одежды на мне нет, и котелок с супом в комнату принесла Салли. А следом за саламандрой, осторожно ступая, вошел Норт с подносом и гордо всем объявил:
— Оставьте нас наедине с невестой!
Никто не двинулся с места. Салли, донеся медную кастрюлю до стола, взобралась, удерживая емкость на голове, переставила на прикроватный столик, отряхнулась от сажи и направилась ко мне, гордо вскинув мордочку. Подошла, осторожно ткнула меня лапкой, замерла. Ткнула еще раз, высунув язык и недовольно цокая. А затем расположила лапку на моем плече, прикрыла глазки… Волна тепла прошлась по телу, вмиг согрев, и даже слезы высохли.
— Спасибо, — прошептала я.
Салли кивнула, затем кончик ее хвоста вспыхнул огнем, погас, оставив черноту сажи, и словно карандашом саламандра написала прямо на одеяле: «Рик переживает. Этот, — кончик указал на Норта, — не пустил».
Я отвела взгляд. Салли нетерпеливо ткнула лапкой в меня.
— Не нужно Рика, — шепотом, надеясь, что никто не услышит, прошептала я.
Саламандра потрясенно бахнулась на хвостик. Потом вскочила, встряхнулась и написала: «Норт?».
— Нет! — возмущенно воскликнула я.
Салли с важным видом стерла все ею написанное, после спрыгнула с меня на стол и устроилась с таким видом, что стало ясно — будет бдеть.
— Э-э-э, — протянул Дан, — а может мы ее за хвост и того, на кухню обратно?
Саламандра вспыхнула, напоминая, что с ней «за хвост» нельзя, но бунтовала недолго — из-под кровати вылез Пауль, в лапке его сверкала иголка, весь вид был воинственным, и Дану было заявлено:
— Иии!
После чего паучок устроился рядом с вмиг переставшей гореть ящеркой, и та кокетливо обвила его хвостиком, после чего оба уставились на меня, демонстрируя, что бдеть будут вместе.
И вдруг этот странный старик-целитель задумчиво произнес:
— Боевое умертвие, не подчиненное.
Не знаю, как мне хватило сил протянуть руку, схватить Пауля, спрятать под одеяло и прижать к себе. И взгляд, который я направила на этого странного мужчину, был крайне далек от доброго и всепрощающего. Глаза старика многозначительно прищурились.
— Деда, — голос Норта прозвучал как-то странно, — двадцать шагов от Рии, живо!
И целитель перевел взгляд с меня на некроманта, причем если на меня смотрел посмеиваясь, то на Норта с явным недовольством.
— Я не шучу, — произнес Дастел с каким-то угрожающим спокойствием. — Отошел от нее.
И тут целитель выдал:
— Щенок, зелен ты еще, чтобы мне…
— Три ребра слева еще не срослись, — перебил его Норт, — и я способен направить осколок кости в сердце наиболее опасным для тебя образом. Отойди, дед.
Пожилой целитель усмехнулся, затем молча развернулся и вышел из спальни. Следом, подчиняясь взгляду Дастела, вылетел и Дан, а ректор… лорд Гаэр-аш просто закрыл за адептом дверь, после чего спокойно произнес:
— Упускаешь два момента, Норт, Первый — это мой дед, тебе он не кровный, и второй — учитывай мое присутствие в следующий раз, когда попытаешься угрожать члену моей семьи.
Некромант ничего не ответил, подошел ко мне, приподнял одеяло, забрал пискнувшего Пауля, поставил рядом с Салли, затем наклонился ко мне и спросил:
— Ты как?
На столике недовольно заворчала саламандра, но, не обратив на нее никакого внимания, Дастел взял меня за плечи, потянул, заставляя сесть, подсунул подушки и поправил едва не упавшее одеяло, а затем еще и сказал:
— Не переживай, это я тебя раздел. Чай или суп?
— Суп, — смирилась я с неизбежным.
— Умничка, — незаслуженно похвалил Норт. — Моя талантливая, самая отважная, такая умненькая и заботливая умничка.
Я лишилась дара речи. А Некромант, набрав суп в тарелку, взял ложку, зачерпнул немного. И вливая мне в приоткрытый от удивления рот, продолжил:
— Мое сокровище.
Я от неожиданности все сглотнула, Дастел невозмутимо набрал еще ложку супа и, вливая в меня, прошептал:
— И чтоб я сдох, Риа, но это были последние артефакты! Последние, поняла?!
Лицо Норта исказилось гримасой ярости, и, подавшись ко мне, он прошипел:
— Если еще хоть раз ты подвергнешь свою жизнь такой опасности, Риа, я к проклятой Тьме заблокирую всю твою магию! Всю, мое сокровище!
И стоящий у двери ректор был мною совершенно забыт! Мгновенно забыт.
— Слушай, Дастел… — хрипло начала я.
— Слушай, Каро, — перебил он, — есть вещи, которые я готов терпеть, есть вещи, которые не готов. Артефакты прекрасны, спорить не буду, но у меня достаточно денег, чтобы купить себе любой артефакт, даже подобный тому, что защищает Танаэша, однако всех денег мира не хватит для того, чтобы купить жизнь. Ты, — глаза его сузились, — говорила, что это просто один из этапов ритуала, так?
Я промолчала.
— Думаешь, я ничего не понял? — прошипел Норт, с яростью глядя на меня. — Я целитель, Риа, как бы я ни пытался от этого убежать, я все равно целитель, и мне дано видеть жизненные потоки. А знаешь, насколько ты была близка к смерти?
Вопрос прозвучал разъяренно. Я сглотнула, говорить что-либо не хотелось, Дастел усмехнулся и сообщил:
— Ты умерла, Риа. Во время ритуала, секунд на шесть ты умерла. Как вернулась? Не знаю. Еще секунда, и вмешался бы я, но ты вернулась сама. Из-за грани, Риа. А теперь скажи, — он отставил тарелку, потеснив потрясенную Салли и брякнувшегося от удивления на пузико Пауля, — как я должен реагировать на произошедшее?
Я умирала. Фактически умерла, влив себя в артефакты — вот почему Эль-таимы стали настолько сильны, вот почему впитывали даже Тьму изначальную, которой способны владеть только сильнейшие из отступников. И Норт не прав — такое невозможно купить, и равное этим артефактам уже никто и никогда не изготовит, потому что да — жизнь, это то, что дороже любых денег. И все же сам факт — я умирала. Как вернулась, помню отчетливо, слова дяди Тадора помогли…
— Я испугался, Риа. — Перевела взгляд с покрывала на Норта и поежилась, увидев фиолетовые отсветы в его глазах. — Я отвечал за тебя, — продолжил Дастел, — и как целитель, и как капитан команды, и как… твой друг.
И я впервые подумала о том, что чувствовали они, присутствуя при ритуале. Раньше не задумывалась даже, да и возможности не было, а сейчас…
— Прости, — шепот вышел невнятный. — Прости, все было под контролем, но вечный вмешался, я начала терять концентрацию и…
— Следовало прекратить! — зло отрезал некромант.
— Я не могла, — и это истинная правда, — я уже не могла, Норт, не тот этап. Остановись я, и мое сознание растворилось бы в кристаллах.
Дастел судорожно вздохнул, его рука, держащая ложку, сжалась так, что побелели костяшки пальцев, зубы явственно скрипнули, после чего парень зло повторил:
— Это были твои последние артефакты, Риа.
И тут от двери прозвучало:
— Я же приказал сидеть тихо, Норт.
Дастел вновь скрипнул зубами, но реплику родственника проигнорировал.
— Об отступнике ты знал. — В голосе ректора послышалась глухая ярость.
Дастел повернулся, посмотрел на Гаэр-аша и зло ответил:
— Я четко знал, что вызов отступника вы проведете за десять лиг от таверны, даже представить себе, что эта мразь учует ритуал по созданию целительских артефактов, было бы странно. Их подобное не интересует.
Ректор кивнул и с нехорошим спокойствием спросил:
— Откуда кровь на постели?
Норт бросил быстрый взгляд на меня, затем накрыл мою ладонь, сжал, почти болезненно и с самым невозмутимым видом произнес:
— Артан, неужели я должен тебе объяснять, откуда берется кровь на простынях?
И в этот миг что-то свалилось.
Мы все посмотрели на пол, на упавшую и раскинувшую лапки Салли, у которой случился, похоже, обморок.
— Пауль, — осторожно позвала я.
Мой паучок спрыгнул вниз, подхватил ящерку, перекинул через спинку и засеменил прочь, видимо, приводить огненную подружку в чувства. Ректор услужливо открыл для него дверь и закрыл, как только Пауль выполз. А после, сложив руки на груди, Гаэр-аш окинул родственника насмешливым взглядом и ехидно поинтересовался: