Эта грандиозная арка – знак глубокого и могучего единства природы. Кардинально отличающиеся друг от друга уровни эволюции сливаются во взаимосвязанное целое, пронизанное соединяющими их корреляциями. И, пожалуй, наиболее яркий пример корреляции между множественными уровнями сложности – это поразительная приспособленность к жизни действующих законов физики, тот самый лейтмотив, что звучал у нас в ушах на всем протяжении нашего путешествия. Теперь, на более глубоком уровне, постепенно становится понятно, каким образом мы, маленькая веточка на древе жизни, вместе со всеми остальными живыми организмами на нашей планете, взаимосвязаны с физической Вселенной вокруг нас. Из кусочков складывается целое, и мы начинаем понимать, что это за начало, которое порождает в космосе дыхание жизни. Его, может быть, предвидел со своей гениальной прозорливостью еще Чарльз Дарвин: в 1882 году в письме Джорджу Уолличу[211] он написал: «Принцип преемственности заставляет предполагать вероятность того, что начиная с этого времени принципы жизни будут представать как часть, или как следствие, или как некоторый общий закон, охватывающий всю Природу». Мы, возможно, наконец находимся на пороге принятия этого прозрения.
И тем не менее многие физики, особенно теоретики (те из них, кто привык придерживаться твердой уверенности в существовании глубоких корней законов природы), по-прежнему предпочитают верить, что где-то ждет своего открытия окончательная теория, парящая над физической реальностью и вне ее – гранитное основание башни науки, покоящееся в центре всего сущего. Этому образу мыслей отдал должное и Стивен[212]. «Некоторые люди будут страшно разочарованы, если в самом конце их не поджидает последняя и исчерпывающая теория», – заметил он как-то. И тут же продолжил: «Когда-то и я принадлежал к этому лагерю. А теперь я рад, что наш поиск понимания природы никогда не закончится и что перед нами всегда будут стоять вызовы новых открытий. Без этого нас ждала бы стагнация». Глубоко присущий ему дух исследователя побуждал Стивена быть всегда готовым продолжать движение – и он был счастлив отправиться в волнующее путешествие к своему постплатоновскому открытию.
Как и Дарвин, Стивен чувствовал, что в его позиции было величие. И ведь правда, какая грандиозная открылась ему перспектива! Если все научные законы, включая и «фундаментальные» законы физики, – возникающие, эмерджентные, значит, мы на пороге принятия нового, гораздо более широкого взгляда на природу. В сущности, эти прозрения связаны с последними достижениями в целом ряде научных дисциплин. Отделавшись от идеи, что мы ищем уникальную систему правил, несколько разделов науки начали расширять свой кругозор, переходя от изучения «того, что есть» к изучению «того, что может быть».
В информационных науках искусственный интеллект и машинное обучение уже создают новые формы вычислений и искусственного разума. Некоторые из них обладают способностью эволюционировать и даже включают элемент интуиции – человеческой или нет. Биотехнологии открывают новые эволюционные пути на основе различных генетических кодов и даже белков. Техники генетического редактирования, такие как, например, CRISPR[213], позволяют генетикам точно и целенаправленно модифицировать клеточные ДНК, создавая формы жизни, внешний вид и возможности которых незнакомы живой природе: от гениальных мышей до червей-долгожителей. Возможно, в один прекрасный день так появятся и гениальные, почти бессмертные люди, или скорее постлюди. Квантовые инженеры тем временем создают новые формы материи, в которых чудеса микроскопической квантовой запутанности проявляются на макроскопических масштабах в ежедневной жизни. В некоторых из таких материалов могут даже голографически кодироваться новые теории тяготения и черных дыр, а то и «игрушечных» расширяющихся вселенных, эволюция которых зашифрована в алгоритмах операций, производимых с огромным количеством взаимосвязанных квантовых битов.
У всех этих разработок огромное будущее. Вместо того чтобы всего лишь открывать законы природы, изучая уже существующие явления, ученые начинают предугадывать гипотетические законы и затем строить системы, в которых такие законы появляются. Старая цель познания: найти истинную природу разума или истинную теорию всего, вскоре может оказаться реликтом устаревшего и предельно ограниченного мировоззрения. В своей недавней статье в журнале Quanta Magazine Роберт Дейкграф, бывший директор принстонского Института перспективных исследований, пишет: «То, что мы раньше называли “природой”, – лишь крохотная часть намного более огромного далекого ландшафта, ждущего своего открытия»[214].
Больше того, эти новейшие разработки усиливают друг друга, и именно в областях их пересечения мы можем надеяться найти самые глубокие последствия их применения. В 2020 году программа глубокого обучения AlphaFold, разработанная подразделением искусственного интеллекта DeepMind компании Google, обучила сама себя определять трехмерную фолдинговую структуру белков по их последовательности аминокислот, решив тем самым одну из главных проблем в области молекулярной биологии. На протяжении следующих нескольких лет алгоритмы машинного обучения будут искать новые частицы в петабайтах данных, полученных на ускорителе Большого адронного коллайдера в CERN, и узоры гравитационных волн в отягощенных шумами вибрациях, принимаемых гравитационной обсерваторией LIGO. Пройдет еще какое-то время, и еще более сложные программы глубокого обучения позволят нам погрузиться в глубины математических структур, лежащих в основе наших физических теорий. Кто знает, может быть, это приведет к изменению самых основ языка физики.
Так, охватывая нашими исследованиями область «того, что может быть», мы перевернули первые страницы новой главы в книге современной науки. В XX веке ученые отождествили элементарные строительные кирпичики природы. Частицы, атомы и молекулы составляют вещество; гены, белки и клетки – компоненты жизни; биты, программы и распределенные системы – основу разума и информации. В нынешнем столетии, соединяя эти составляющие совершенно новыми способами, мы начнем конструировать новую реальность со своими собственными законами. Конечно, природа занимается этим на протяжении уже более тринадцати миллиардов лет космологического расширения и почти четырех миллиардов лет биологической эволюции на Земле. Но, как замечательно сказал Дейкграф, она реализовала лишь крошечную часть всех возможных конструкций и планов. Количество генов, которое можно представить математически, чудовищно – оно гораздо больше, чем даже число микросостояний типичной черной дыры, и только малая капля этого количества реализована за всю историю жизни на Земле. Невероятно огромно и число физических сил и частиц, которые могут быть сконструированы в рамках теории струн. Но в ходе расширения ранней Вселенной реализовался лишь известный нам конкретный их набор. Таким образом, во всем спектре сложности мира, от фундаментальной физики до разума, многообразие возможных форм реальности в колоссальное число раз больше, чем то, что до сих пор произвела естественная эволюция. XXI век – тот критический период в истории, когда мы начинаем раскрывать этот невероятно огромный мир.
Этот шаг знаменует рассвет новой эры, впервые наступившей в истории Земли, а может, и всего космоса – когда один из видов живых существ пытается не только перестроить биосферу, в которой прошла его эволюция, но и выйти за ее пределы. Вслед за Ханной Арендт мы можем повторить: от простого участия в процессе эволюции мы сейчас переходим к ее конструированию – а с ней и к реконструированию нашей собственной человеческой природы.
С одной стороны, это время великих обещаний. Огромный диапазон открывающихся перед нами путей поистине фантастичен по сравнению со всем, что человечество когда-либо испытывало в прошлом. В некоторых ветвях будущего наш сегодняшний выбор будет трамплином для непредставимых сейчас инноваций и расцвета постчеловечества. В этих вариантах будущего человеческая эра будет примечательным периодом перехода от первых примерно четырех миллиардов лет мучительно медленной дарвиновской эволюции к последующим неописуемым годам эволюции, движимой технологическим и интеллектуальным прогрессом – как здесь, на Земле, так и на огромных расстояниях от нее.
Но это также и необыкновенно опасный своей неустойчивостью период. Созданные самим человечеством экзистенциальные риски – от неконтролируемого расползания ядерного оружия и глобального потепления до непредвиденных последствий развития биотехнологий и искусственного интеллекта – сейчас намного перевешивают естественно возникающие риски в природе. По оценке королевского астронома Великобритании сэра Мартина Риса, если принять в расчет все создаваемые деятельностью человека опасности, выходит, что есть лишь 50 шансов из ста, что человечество доживет до 2100 года без катастрофического регресса. Институт будущего человечества в Оксфорде (Oxford Future of Humanity Institute) оценивает шанс возникновения в текущем столетии экзистенциально рискованной для человечества ситуации примерно как один к шести. Перед нами бесчисленные варианты возможного будущего, среди которых здесь и там будут попадаться тупиковые ответвления, – в них нас может подстерегать хаос или даже полное исчезновение, после которого в космической истории от нас останется не больше, чем краткое примечание на полях.
ОТ ПРОСТОГО УЧАСТИЯ В ПРОЦЕССЕ ЭВОЛЮЦИИ МЫ СЕЙЧАС ПЕРЕХОДИМ К ЕЕ КОНСТРУИРОВАНИЮ – А С НЕЙ И К РЕКОНСТРУИРОВАНИЮ НАШЕЙ СОБСТВЕННОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ.
Сейчас мы располагаем единственным твердо установленным фактом, который имеет отношение к обсуждаемому вопросу: ни одна внеземная цивилизация не исследовала сколько-нибудь существенную часть звездных систем в нашей космическ