Острая вспышка дискуссии произошла поздней осенью 1924 года в связи с обсуждением некоторых историко-партийных проблем. К тому времени был подготовлен очередной том собрания сочинений Л. Троцкого, содержащий статьи и речи за 1917 год. Троцкий не только решил издать их отдельным сборником (как это сделал Сталин), но и написал обширное введение под заголовком «Уроки Октября», которое вскоре вышло в свет брошюрой. Публикация преследовала главным образом политические цели. К концу 1924 года лишь небольшую часть партии составляли те, кто вступил в нее еще до Октябрьской революции. Большинство членов партии плохо знало ее историю и биографии ее вождей. Публикуя «Уроки Октября», Троцкий рассчитывал нанести сокрушительный удар по репутации Зиновьева и Каменева, которые выступали, как известно, против Октябрьского вооруженного восстания, а в дальнейшем требовали создать общее с меньшевиками и эсерами «социалистическое правительство». Одновременно Троцкий подчеркивал свою выдающуюся роль в подготовке и проведении Октябрьской революции.
Нельзя сказать, что «Уроки Октября» были фальсификацией, хотя определенная тенденциозность этой работы очевидна. Но чем больше точных фактов содержалось в брошюре Троцкого, тем больший гнев она вызвала у Зиновьева и Каменева. На Троцкого и «троцкизм» обрушился поток новых статей и выступлений. Троцкому припоминали теперь все его выступления против Ленина и большевиков в период между 1903 и 1916 годами. Одновременно публиковались резкие отзывы Ленина о Троцком, относящиеся к тому же периоду. Авторы многих публикаций не отрицали заслуг Троцкого в октябре 1917 года. Но они напоминали о том, что Троцкий пришел к большевикам лишь летом 1917 года, когда вся основная работа по подготовке Октябрьской революции была уже проделана. Так начинала складываться легенда о том, что важная роль в организации Октябрьского вооруженного восстания принадлежала не Военно-революционному комитету при Петроградском Совете, возглавляемом Троцким, а так называемому практическому, или партийному, центру по организационному руководству восстанием, в состав которого Троцкий не входил.
Резолюции, направленные против Троцкого и «левой» оппозиции принимались во всех почти партийных организациях. Возглавляемый Зиновьевым Ленинградский губком предложил исключить Троцкого из партии. Многие партийные ячейки, в том числе в армии и на флоте, предлагали снять Троцкого с поста народного комиссара по военным и морским делам. Этот вопрос должен был обсуждаться на Пленуме ЦК, который был намечен на 17 января 1925 года. Не дожидаясь Пленума, Троцкий направил в ЦК пространное заявление, в котором просил освободить его от обязанностей Председателя Революционного Военного Совета. Он писал также, что готов в будущем «выполнять любую работу по поручению ЦК на любом посту и вне всякого поста и, само собой разумеется, в условиях любого партийного контроля».
Пленум ЦК РКП(б) состоялся 17–20 января 1925 года. Он осудил «совокупность выступлений Троцкого против партии» и признал «невозможной дальнейшую работу тов. Троцкого в РВС СССР». Одновременно Пленум постановил дискуссию считать законченной. Троцкий был, однако, оставлен в составе Политбюро. Через некоторое время он получил новые назначения: членом Президиума ВСНХ, начальником электротехнического управления, председателем научно-технического отдела ВСНХ и председателем Главного Концессионного Комитета.
3
Почти сразу после поражения троцкистской оппозиции в партии возникла «новая», или «ленинградская» оппозиция, во главе которой оказались Г. Зиновьев и Л. Каменев.
В Политбюро после смерти Ленина был избран Н. И. Бухарин. Полноправными членами Политбюро стали в конце 1924 года семь человек: Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский и Троцкий. По основным вопросам внешней и внутренней политики Рыков, Томский и Бухарин поддерживали Сталина, и это создавало для него возможность выйти из-под опеки Зиновьева и Каменева.
По существу, сразу же после XIII съезда партии Сталин начал оттеснять Зиновьева и Каменева от руководящего положения в «тройке». Недавней дружбе приходил конец. Через несколько недель после съезда в «Правде» был опубликован доклад Сталина «Об итогах XIII съезда РКП(б)», прочитанный им на курсах секретарей укомов партии при ЦК. В этом докладе Сталин обвинил Каменева в «обычной беззаботности насчет вопросов теории, насчет точных теоретических определений». Поводом послужило искажение в докладе Каменева ленинской цитаты о превращении «России нэповской в Россию социалистическую». Вместо слова «нэповской» в «Правде» было напечатано «нэпмановской». Сталин пустился в рассуждения о том, что никакой «нэпмановской» России у нас нет и быть не может. В действительности это искажение случилось из-за невнимательности стенографиста и корректора, о чем через несколько дней и сообщила «Правда».
В том же докладе Сталина содержались нападки и на Зиновьева, хотя его фамилия не упоминалась.
Зиновьев и Каменев реагировали весьма болезненно. По их требованию в ЦК собралось совещание руководящего ядра партии, на котором присутствовали 25 членов ЦК и все члены Политбюро. Большинством голосов выпады Сталина были отвергнуты и одновременно одобрена статья Зиновьева, опубликованная в «Правде» как редакционная. 23 августа 1924 года Сталин демонстративно подал в отставку, но она была отвергнута. Было принято решение, что все высшие руководители партии должны согласовывать друг с другом свои действия и выступления.
Осенью 1924 года Сталин осторожно провел некоторые перемещения в аппарате, ослабившие блок Зиновьева — Каменева. Их сторонник И. А. Зеленский был направлен секретарем Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б). Перед этим он несколько лет возглавлял Московскую партийную организацию, а с 1924 года входил также в Оргбюро и Секретариат ЦК. Его место в Москве занял Н. А. Угланов, вовсе не склонный полностью поддерживать Каменева и Зиновьева. Секретарями ЦК после XIII съезда РКП(б) были избраны Молотов, Каганович и Андреев, безоговорочно принимавшие руководство Сталина.
Разногласия в Политбюро касались главным образом второстепенных вопросов. Понемногу, однако, стали вырисовываться и принципиальные расхождения. Как раз в 1924–1925 годах начался важный поворот в политике партии в деревне. Суть его сводилась к ликвидации пережитков военного коммунизма и развитию сельскохозяйственного производства в рамках более последовательного проведения новой экономической политики. Был легализован наем батраков, облегчена аренда земли, отменены многие административные ограничения кулацкого хозяйства. Кроме того, снижен сельскохозяйственный налог и уменьшены цены на промышленные товары. Основная цель этих мероприятий состояла в оживлении хозяйственной деятельности середняка — центральной фигуры в деревне. При этом выигрывали и зажиточные крестьяне, но в целом — вся страна, ибо речь шла об увеличении производства продовольствия и сырья для легкой промышленности. Валовая продукция сельского хозяйства почти достигла уровня 1913 года и продолжала увеличиваться.
Новые решения ЦК по проблемам деревни были правильными и вполне укладывались в рамки нэпа. Можно было говорить лишь о преждевременности некоторых решений. Так, например, снижение цен на промышленные товары в условиях сохранения товарного голода и сокращение сельскохозяйственного налога привели к увеличению денежной массы в деревне, то есть к росту неудовлетворенного спроса.
Основная роль в теоретическом оформлении нового курса сельскохозяйственной политики принадлежала Н. И. Бухарину, которому почти во всем вторил и А. И. Рыков. При этом они нередко формулировали свои предложения с последовательностью и откровенностью, которые шокировали многих ортодоксальных большевиков, привыкших считать понятия «кулак», «торговец», «богатый крестьянин» синонимами понятия «враг пролетариата».
Хотя Бухарин и говорил о необходимости всемерно содействовать производственной кооперации, то есть колхозам, он не считал возможным их быстрое развитие из-за привязанности крестьян к своей собственности. Сначала нужно до предела развивать все возможности мелкого крестьянского землевладения, а затем все легче будет переводить крестьян и на рельсы производственного кооперирования, разумеется, при материальной поддержке государства.
К этому времени относится и лозунг Бухарина «обогащайтесь», который вызвал так много ожесточенных дискуссий. Выступая на собрании партийного актива Москвы, Бухарин сказал:
«Наша политика по отношению к деревне должна развиваться в таком направлении, чтобы раздвигались и уничтожались многие ограничения, тормозящие рост зажиточного и кулацкого хозяйства. Крестьянам, всем крестьянам надо сказать: обогащайтесь, развивайте свое хозяйство и не беспокойтесь, что вас прижмут».
Очень скоро Бухарин отказался от этой формулировки, но подчеркнул, что это была «неправильная формулировка, ошибочная формулировка… совершенно правильного положения…». Дело в том, что мы «не препятствуем накоплению кулака и не стремимся организовать бедноту для повторной экспроприации кулака». Ни взгляды и высказывания Бухарина, ни взгляды и высказывания Рыкова не противоречили основным положениям научного социализма, взглядам и высказываниям Ленина. Это не помешало тем не менее Зиновьеву и Каменеву атаковать платформу Бухарина, которую тогда поддерживало большинство Политбюро. И та, и другая стороны опирались при этом на высказывания Ленина. Ленин говорил, например, что нэп является политикой «стратегического отступления пролетарского государства», и Зиновьев напоминал и комментировал эти слова Ленина. Но Ленин также говорил о том, что нэп вводится в нашей стране всерьез и надолго и является специфической формой развития социализма, то есть не только отступления, но и наступления социализма. На эти слова Ленина ссылался и комментировал их Бухарин. Сталин в основном поддерживал Бухарина, хотя и не солидаризировался с ним полностью. Но Сталин решительно возражал Зиновьеву и Каменеву, которые обвиняли большинство ЦК в «кулацком уклоне». Они требовали не ослабления, а усиления административного нажима на кулака, а также значительного увеличения налогов. Каменев предлагал увеличить налоговое обложение зажиточных слоев деревни на 100–200 миллионов рублей в год, а также произвести единовременное изъятие 1 миллиарда рублей из деревни на нужды индустриализации. Зиновьев и Каменев явно преувеличивали удельный вес и влияние кулачества в послереволюционной деревне. К середине 20-х годов кулацкие хозяйства составляли всего 4–5 процентов общего числа крестьянских хозяйств против 20 процентов в 1917 году. Поэтому беспокойство оппозиции насчет кулацкой опасности было явно преувеличено. Страна нуждалась в товарном хлебе, в потому предложение Каменева о частичном возрождении политики «военного коммунизма» было не только неправильным, но и опасным.