– Ко мне заявились ее дети… Она рассказала сыну, он работает мантри[28] в кадастровой палате.
– Да…
– Отвратительный тип. Я дал ему денег.
– Это правильно. Но послушай, Даан, это же было так давно…
– Да, очень-очень давно…
– Только Флор ничего не говори.
– Конечно, конечно… Хорошо, что она тоже приехала в Голландию. Если бы она осталась в Тегале[29], то этот мерзкий тип, возможно… да, это было так давно…
– Но все-все пройдет, все пройдет… Еще немножко, и тогда…
– Да, пройдет совсем-совсем… но ты-то, Харольд, каков, молчать столько лет…
– Тише, тише… я слышу звуки на веранде…
Это был шелест Ининых юбок. До этого момента она изо всех сил вслушивалась в их разговор, сгорая от любопытства. И ничего не поняла, только запомнила имя умершей служанки – Ма-Бутен.
И вот, шурша платьем как можно громче, она притворилась, будто только что подошла к конторе.
– Дядя Даан! Дядя Даан!
С этими словами она показалась на пороге конторы; веранда отапливалась, и дверь между двумя помещениями была открыта. Ина увидела обоих стариков: своего отца и его брата. Одному семьдесят, другому семьдесят три. На лицах по-прежнему читались напряжение и ужас, с которыми они только что вглядывались невидящими глазами в далекое прошлое, обычное выражение к ним еще не вернулось. Они оба показались Ине похожими на призраков. О чем они говорили? Что скрывали? О чем рара молчал шестьдесят лет?… О чем дядя Даан узнал совсем недавно?… И она почувствовала, как мимо нее что-то проходит… медленно… какое-то подрагивание… что-то такое липкое…
– Дядя Даан! А я вас везде разыскиваю! – воскликнула она, изображая радость встречи. – Добро пожаловать в Голландию! Как вам не повезло с погодой! Такая холодина! В поезде вы, наверное, основательно замерзли. Бедная тетя Флор одеревенела, как палка. Дядя Антон тоже вас ждет, и тетушка Стефания, и моя Лили приехала с вами повидаться. Надеюсь, я не помешала вам… разговаривать о делах?
Дядя Даан поцеловал ее и разразился целым потоком шумных приветствий. Он был маленького роста, сухощавый, сутулый, смуглый и одевался на манер яванцев; благодаря чубчику седых волос на голове и остро очерченному профилю он напоминал попугая, и этой птичьей внешностью походил на свою сестру Стефанию; у него были такие же острые живые глазки, в которых до сих пор стоял ужас из-за того, о чем только что разговаривали братья. Даан сгреб какие-то бумаги и засунул их в портфель, притворяясь, будто они беседовали о делах, и сказал, что они идут; и правда, они тотчас же пошли следом за Иной в гостиную, где состоялась радостная встреча между дядей Дааном и всеми, кто приехал его поприветствовать.
«Тетя Флор ни о чем не знает… – Размышляла Ина, вспоминая недавние рассуждения тетушки об их приезде в Голландию. – Отчего это они вдруг приехали? Что же такое случилось? О чем рара молчал уже столько лет, а дядя Даан узнал только недавно? Они правда приехали именно из-за этого? Каким-то образом это наверняка было связано с деньгами: быть может, наследство, причитавшееся обоим? Да, наверное, наследство; кто его знает, возможно, их еще ждет богатство… А Стефания знает что-нибудь? А дядя Антон? А тетушка Отилия? А grand-maman? И господин Такма? В чем же тут дело… и если в наследстве, то о какой сумме речь?»
Ина сгорала от любопытства, но вела себя чинно, намного более чинно, чем было в ее характере, оттого что находилась в гостях у этого опустившегося дяди Даана, ходившего при гостях в тапочках, и толстухи-китаянки тети Флор, у которой грудь свисает до живота…Ина сгорала от любопытства, и усталый взгляд ее аристократических глаз скрывал страстное желание все узнать. А вокруг звучали рассказы, ничуть ее не интересовавшие: дядя Даан и тетя Флор рассказывали о своих детях. Маринус, управляющий на сахарном заводе, живет со своей большой семьей недалеко от Тегала; дети его уже тоже все переженились и разъехались по разным уголкам Явы; Жанна – тетя Флор называла ее «Чжанна» – вышла замуж за резидента Шерибона, сын Долф, неженатый, работает юристом… Ее, Ину д’Эрбур, эти кузены и кузины ничуть не волновали, лучше бы было вообще с ними не знаться, с этой ост-индской шушерой, и она слушала с приветливой снисходительностью, прикидываясь заинтересованной, рассказы о том, за кого вышла замуж Клара, дочка Маринуса, и каким непослушным растет Эмиль, сын «Чжанны».
– Да, – сказала тетя Флор, – а мы вот опять торррчим в Голландии, в этом тррреклятом пансионе… Все ддела, понимаете ли, ддела… и все равно остаемся бедные, как церрковные грррысы. Чем мне прррикажете здесь бять месяцев бодряд заниматься? В такую богоду это невыносимо. Хорррошо еще, что у меня есть Тина Дейсслман и Доррра Перелкамп, – это были две пожилые дамы из Ост-Индии, – они скоро приедут сюда меня навестить; набисали, что пррривезут с собой китайские игррральные карты, а я пррривезла двадцать игр; так, глядишь, и перрребьюсь эти пять месяцев…
И тетя Флор, с ее старым сердитым лицом китаянки, поднимала глаза на мужа, на Даана…
«Нет, – размышляла Ина, – тетя Флор ничего не знает о… наследстве… А может быть, это и не наследство. Так что же тогда?»
Все отправились по домам. Ина с Лили поехали в экипаже, за которым сходил рара Харольд, Стефания отвезла Антона домой в том же, на котором они прибыли сюда. Дома Ина сразу побежала к мужу, ей не терпелось с кем-нибудь поделиться, и муж подходил для этого лучше всех. Она нашла его в кабинете.
– Леопольд, – сказала она, – мне надо с тобой поговорить.
– Ко мне скоро придут на консультацию, – сказал он с солидным видом.
Ина знала, что он лжет и на самом деле ничем не занят. Она неспешно села на стул, не снимая накидки и шляпы.
– Леопольд…
Он испугался, услышав ее голос.
– Что случилось? – спросил он.
– Мы во что бы то ни стало должны выяснить, зачем дядя Даан и тетя Флор приехали в Голландию.
– Боже милостивый! – воскликнул он. – Но у рара, я надеюсь, с делами все в порядке?
– Не знаю, но думаю, что дела здесь ни при чем, дядя Даан приехал по другой причине…
– По какой же?
– Не знаю, но это неспроста. Открылось что-то, о чем рара знал уже шестьдесят лет. То есть с детства, когда ему было тринадцать. А дядя Даан узнал об этом недавно и приехал в Голландию, чтобы с ним посоветоваться.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, и все, поверь мне, что так оно и есть. И я знаю кое-что еще.
– Что же?
– Что тетя Флор не в курсе дела, и дядя Даан не хочет с ней об этом говорить. Что старую служанку grand-maman звали Ма-Бутен и что она умерла. Что ее сын – мантри в Тегале, и дядя Даан дал ему денег. Вот все, что я знаю.
Ина с мужем смотрели друг на друга, оба бледные.
– Какая бессвязная история, – сказал Леопольд д’Эрбур, адвокат и прокурор, с важным видом пожимая плечами.
Ина опустила свои аристократично-усталые глаза.
– То, что я рассказала, – это уже много. Не знаю, что за этим стоит, но несомненно что-то серьезное. И я хочу выяснить, что именно… Может быть, здесь замешано какое-то наследство?
– Наследство? – переспросил д’Эрбур, глядя в пространство.
– Которое нам причитается? Наверное, этот мантри что-то знает, иначе почему дядя Даан дал ему денег…
– Может быть… – сказал д’Эрбур. – Если рара и дядя Даан в чем-то виноваты, то это наверняка связано с деньгами.
Теперь Ина стала бледная как полотно.
– Нет, это уж слишком! – воскликнула она.
– Нам об этом не узнать. Лучше всего помалкивать. Впрочем, у рара ведь всегда рот на замке.
Но Ина умирала от любопытства; она аристократично покачала головой, и белый край ее элегантной шляпы закачался в такт.
– Я должна это выяснить, – сказала она.
– Но каким образом?
– Тебе надо как-то поговорить с рара, расспросить, отчего он стал таким подавленным.
– Стал подавленным? Но я его другим никогда и не видел. За все те двадцать три года, что мы с тобой женаты. Со мной рара никогда не разговаривает, а в делах прибегает к услугам другого адвоката, ты же знаешь.
– Тогда я сама у него спрошу.
– Это ничего не даст.
– Я должна выяснить, – сказала Ина, вставая. – Нет, думаю, наследства нам ждать не приходится. Боже мой, боже мой, как же узнать… Может быть, причиной всему деньги, которые…
– Причиной наверняка деньги.
– Которые рара и дядя Даан…
– Должны вернуть, если…
– Ты так думаешь?
– Они уже сто лет ведут совместные дела, а в таких случаях порой возникают… сложности… так бывает, когда люди ведут много денежных дел…
– Я понимаю, что ты имеешь в виду…
– Наверное, лучше вообще не соваться, Ина… Держись в сторонке. Ты не знаешь, что это за осиное гнездо.
– Это произошло шестьдесят лет назад. Шестьдесят лет… даже трудно себе представить, – сказал Ина, точно загипнотизированная.
– Да, очень давно. Срок давности уже прошел, – сказал д’Эрбур с безразличным видом, но внутренне дрожа от страха.
– Нет, – сказала Инна, качая головой в бело-райской шляпе, – есть что-то, что еще не прошло. Совершенно точно. Но рара надеется, что в скором времени…
– Что в скором времени?
– Это пройдет.
Оба были бледны как полотно.
– Ина, Ина, будь осторожна, – сказал д’Эрбур. – Ты не знаешь, куда суешь свой нос!
– Да, правда, – сказала она, точно в гипнозе.
Она должна все узнать во что бы то ни стало. Она сегодня же поговорит с отцом.
III
Ина взволнованно бродила по дому, не понимая, что предпринять. Она слышала в комнате на первом этаже голос Пола, сына-студента, он сидел там со своими однокурсниками, все курили; проходя мимо двери, Ина прислушалась к их шумной беседе. Раздался звонок в дверь, это пришел из школы младший сын Гюс, ее любимец; слушая его рассказы и радуясь его жизнерадостной молодости, она на миг забыла о своем лихорадочном любопытстве.